Туча проходит, как молодость,
Высокогрудая, в небе пустынном;
Первым сединам подобны,
Виднеются белые травы.Здравствуй, счастливое дерево!
Ты беспечальным зовешься недаром.
Словно ладони красавиц
Твои несравненные листья.Изображая любимого
Наедине со своим отраженьем,
Над водоемом играет
В блаженную близость лягушка.С голоду сорваны хоботом,
Самые сладкие лотосы вянут;
Слон, вспоминая слониху,
Не помнит, что голоден был он.
Амару
Из "Ста стихотворений"
Перевод Н. Горской
Да хранит тебя Матери взор, искоса брошенный,
обладающий прелестью пчел, в листьях мелькающих,
преумноженный в блеске своем искрами-пальцами
тетиву натянувшего вдруг бога лучистого!Пляшущий в пламени гроз, льнущий в надежде к рукам и вдруг отвергаемый,
гладящий пряди волос, рвущий одежды края и с силой отринутый,
длинными каплями слез женщин Трипу́ры младых облитый в безвременье,
сердце пронзивший насквозь, - Шивы огонь да сожжет твои прегрешения!Качанье легкое серег, волос рассыпанные пряди,
и тилак, что слегка поблек, размытый капельками пота,
и затуманенный твой взгляд, и всю тебя в последней дрожи -
глаза мои да сохранят! Зачем мне Вишну, Шива, Брахма?!К любви зовущими, и томными, и ждущими ответа,
в полон берущими, глядящими то искоса, то прямо,
вовек не лгущими, огромными и нежными глазами,
о простодушная, о скромная, кому в глаза ты глянешь?.."Из дома ушедший вернется, жена! Заране не стоит плакать,
взгляни, как измучена ты и бледна!" - я ей говорил с рыданьем.
Стыдясь, что пока еще жизни полна, и раня меня усмешкой,-
"Я сразу умру, - прошептала она, - когда ты меня покинешь!"Лишь он приблизился ко мне, глаза я долу опустила,
чтоб сладкой речи не внимать, покрепче я заткнула уши,
и дрожь пыталась я унять, но веришь, милая подруга,
моя одежда в сотне мест сама разорвалась мгновенно."Вернешься сразу же, не правда ли? Иль через час? Иль в полдень?
Быть может, вечером? Иль к полночи придешь домой, любимый?" -
жена печальная промолвила, задерживая дома
в дорогу долгую, стодневную, собравшегося мужа.Услышав тяжелые всхлипы дождя, что хлынул из тучи ночью,
великой тоской по жене изойдя в унылой разлуке длинной,
так громко рыдал он, себя бередя, что люди в селенье этом
отныне решили, покой свой щадя, чужим не давать приюта.Едва я крикнула, притворщица: "Оставь! Уйди из спальни!" -
как он, безжалостный, - о, горе мне! - ушел на самом деле.
Как видно, разума и гордости лишилась я, подруга,
коль снова, грубого и черствого, его увидеть жажду.Влюбленных супругов ночной разговор ручной попугай подслушал,
болтливым он был, все слова затвердил и днем повторил при старших;
зарделась жена, и потупила взгляд, смущенья полна и гнева,
и в клюв болтуна запихала гранат - под видом зерна граната.Его приближенья она не ждала, заране с поклоном встала;
и сразу же бетель готовить пошла, объятий его избегнув;
беседы с возлюбленным не завела, приказы давая слугам,-
так в ярости душу она отвела, ему оказав почтенье.Увидев двух возлюбленных своих, хитрец подкрался сзади,
одной глаза руками он закрыл, как будто бы играя,
другую - ловко шею изогнув - поцеловал он быстро в щеку,
и женщина вторая замерла, победу торжествуя.Над ложем любви тишина разлита, влюбленные в ссоре ныне:
давно уж наскучила им немота, но нежность с гордыней спорит.
И вдруг приоткрылись в улыбке уста, во взоре блеснула радость,
в объятье слилась молодая чета, и смех разрушил молчанье.Глаза мои радость таят в глубине, хоть брови я хмурю грозно,
и губы - в улыбке, и щеки - в огне, хоть голос звучит сурово,
мурашки бегут и бегут по спине, хоть сердцу велю быть твердым;
удастся ли гордой прикинуться мне, когда я его увижу?Задетая в чувстве своем в первый раз, совета подруг не слыша,
не зная, как словом и жестом сейчас презренье выказать мужу,
жена молодая из лотосов-глаз слезу за слезой роняет,
и льется прозрачный поток по щекам меж влажных локонов темных.Сверкая перстнями и перлами, украсившими шею,
в шелка одетая, браслетами позванивая тонко,
к нему ты шествуешь торжественно, как в громе барабанов.
Так что ж, наивная, пугливая, ты вся дрожишь от страха?Она молода, но смущаюсь лишь я, как будто я стал девицей,
и груди ее, словно ноша моя, меня истомили тяжко,
и бедра ее, говорю не тая, мешают походке легкой,-
о, чудо! - как часть своего бытия, влачу я чужое бремя.Когда ты, желаньем хмельным обуян, гордячке кусаешь губы
и брови ее, словно плети лиан, в притворном сомкнулись гневе,
но очи подернул блаженства туман, - ты а́мриту, друг, вкушаешь;
а боги по глупости весь океан вспахтали для этой цели."Усни бестревожно, коль спит твой супруг!" - сказав мне, ушли подруги,
и я осторожным касанием губ уснувшего стала нежить,
но дрожью всей кожи он выдал мне вдруг, что в ложной затих он дреме,
и вмиг уничтожил мой стыд и испуг всем тем, чем на ложе можно.Одним движением бровей я прежде гнев свой выражала,
стремясь простить тебя скорей, в улыбке открывала губы.
И что же? - стала я иной, когда любовь ушла из сердца:
ты на коленях предо мной, а гнев меня не покидает."О молчащая, смилуйся! Взгляни на молящего!
Никогда ты, о нежная, так сильно не гневалась!" -
он просил онемевшую, глаза опустившую,
на него не глядевшую, в слезах утопавшую.