- Ладно! - радостно ответил Манюэль.
- Ты давно видел Жана?
- Он ушел на Знойные Холмы. Вчера вечером его еще не было.
Пьер ничего не сказал и пошел своей дорогой, один в своем одиночестве, с маленьким чемоданчиком в руке.
Изумленный Манюэль побежал к дяде и его корзинам.
Набонид (так - без упоминания имени - называли только Мэра Родимого Города) сидел в цветном узорчатом халате. Он тщательно проверял механизм автомата, поскольку обычай Родимого Города предписывал верховному эдилу его обязательно иметь. Итак, Набонид его обязательно имел и тщательно чистил. Занятый делом, которое не доверил бы никому, он, казалось, был полностью погружен. Причем это не мешало ему внимательно прислушиваться к звукам, доносящимся извне, и быть настороже. Наконец он услышал то, что ожидал: некие шаги в коридоре. Он дважды крикнул: "Поль"; носящий это имя индивидуум приоткрыл дверь, несомненно, для того, чтобы спросить о причине вызова. Набонид пресек возможный вопрос.
Не глядя, спросил:
- Куда ты идешь?
- Пойду посмотрю, все ли правильно расставили.
- Не стоит. Я доверил это Штобсделу. Можешь остаться здесь.
- Может, лучше, если я схожу и гляну в последний раз?
- Ты хочешь выйти, да? Хочешь пойти на вокзал и встретить Пьера? Ты этого хочешь? Пойти на вокзал и встретить Пьера? Так вот, я запрещаю тебе идти на вокзал встречать Пьера. Ясно?
- Но…
- Быть может, ты хочешь сказать, что не собирался идти на вокзал и встречать Пьера?
- Нет…
- Я хочу, чтобы до меня он ни с кем не встречался! Ты понял?
- Да, отец.
Дверь начала закрываться.
- Жан еще не вернулся?
- Нет, отец.
- Хорошо.
Дверь закрылась. Отверзши ухи, Набонид прислушался к шагам, удаляющимся в правильном направлении, и понял, что сын повиновался. Внимая, как и прежде, исходящим и приходящим звукам, он снова принялся за чистку. Когда в дверь позвонили, он даже не вздрогнул. Он услышал, как старая служанка открыла и сказала "здравствуйте, господин Пьер", а тот спросил: "отец дома". Затем тот прошел по коридору и постучал в дверь.
- Войдите, - сказал Набонид, застыв в позе "в-чистку-автомата-погружен".
Тот вошел.
- Здравствуй, отец.
- Мгум, - промычал Набонид, не меняя позы.
Возникла пауза.
- Я приехал утренним поездом, было много народу.
Потом:
- Ты не очень рассердился? Понимаешь, я решил вернуться. От моего пребывания там нет никакой пользы. Я зря терял время.
Потом:
- Видишь ли, я создан не для того, чтобы быть переводчиком. Мое призвание - в другом. Я понимаю, вся эта история со Стипендией, конечно, неприятна, но…
Наконец Набонид встал. Он был жирный и квадратный. Его руки покачивались, а пальцы подрагивали. Он сурово посмотрел на Пьера, но пылающий взор сына не испепелил.
- Отец, ты читал письма, которые я тебе посылал?
- Ну?
- Я знаю, ты не веришь в это головокружение. Но я докажу тебе, что становлюсь все более головокружительным. Жизнь - вот что я открыл: два аспекта жизни! Жизнь светлая и жизнь мракостная. И именно разглядывая пещерных рыб…
- А-ка-кой-прок-сэ-тих-пе-щер-ных-рыб? - отчеканил Набонид монотонным свинцовым голосом, надвигаясь медленно, тяжело и последовательно.
Пьер печально взирал на вырастающую перед ним огромную массу. С отвращением отметил, что отцовские пальцы перепачканы маслом. Попятился. В конце своего отступательного маневра стукнулся затылком о стену. На ощупь отыскал дверную ручку и вышел спиной вперед. Дверь закрылась. Набонид выскочил в коридор.
Пьер успел подняться на три ступеньки.
- Куда ты направился? - крикнул Набонид.
Жесткий взгляд дал ему понять, что ответа он не получит.
- Тебя никто не держит, дитя мое, - мягко произнес Набонид. - В этом доме не место головокрушительным людям.
Пьер спустился на три ступеньки, прошел мимо отца, не повернув головы, нахлобучил шляпу (по привычке) на макушку, наклонился в сторону, подхватил чемодан и вышел.
Набонид вернулся к проверке работоспособности автомата; в его жестах не было ни малейшей нервозности.
Зострил, Сенперт и Капюстёр сели и принялись, выпивая, болтать.
Зострил, заместитель мэра и заодно производитель фосфатината, поставил свой бокал на стол и сказал:
- Удивительно, что в праздничные дни всегда хочется выпить пораньше.
Жестянщик Сенперт поставил свой бокал на стол и сказал:
- В такой день даже привкус у напитка совсем другой. Намного фкуснее.
Он выдохнул, мочевой пузырь сдулся.
Зострил закурил трубку.
- Будет хорошая погода, - уверенно заметил он, глядя на горящую спичку.
Разумеется, это замечание было излишним, так как с момента установки тучегона плохая погода отсутствовала напрочь. Но подобные фразы все еще произносили по привычке, которая беспричинно увековечивала воспоминание о старых добрых временах, когда в метеорологии еще был какой-то смысл.
Поставщик Капюстёр поставил свой бокал на стол и сказал:
- Ваша посуда уже готова?
Два собеседника кивнули.
- В этом году я решил расколоться на пятнадцать тысяч тюрпинов, - сказал Зострил. - Один лишь красивый фарфор.
- Вы держите свою планку, - сказал Сенперт, горько и завистливо.
В жестяном деле он только и делал, что "изводил серебро".
- Я выставил две тысячи семьсот пятьдесят кофейных чашек, - настойчиво продолжал производитель фосфатината.
Капюстёр присвистнул от восхищения.
- Я отделаюсь одной тысячей. Для меня и этого достаточно. Я не собираюсь становиться мэром.
- В этом году, - сказал Зострил, - у него колоссальная выставка. Он потратил на нее половину своего состояния.
- Еще бы, - сказал Сенперт, распуская пузо, - должен же он как-то смывать позор, которым его обмазал сын.
- Не будем употреблять столь громких слов, - прошептал Зострил.
- Вы слышали? - спросил Капюстёр. - Говорят, он сегодня возвращается.
- Нет, - сказал Сенперт.
- Да слышали, слышали.
Зострил поспешил высказаться. Он считал, что все и всегда знает лучше других.
- Я не просто об этом слышал, я в этом уверен. Он приехал сегодня утром.
- И что он будет делать дальше? - спросил Капюстёр.
- Довольно печальная история, - сказал Зострил. - Парень имел такое прекрасное будущее. Впереди, разумеется, а не сзади.
- Разумеется, - подхватил Сенперт. - Впереди.
- А чем же он занимался в этом Чужеземном Городе? - спросил Капюстёр у Капюстёра.
- Пф, - легкомысленно фыркнул Зострил. - Девицами.