Мать прислала мне совершенно мокрое письмо, надеюсь, от слез. Почерк неразборчивый. Я из него мало что понял. Чего она хотела? В свою очередь меня приговорить или "утешить"? Предупредить? Местами я вроде бы разобрал: она советует сделать то и се, но ее советы кажутся мне слишком запустанными. За этими каракулями - презрительный гнев отца. А еще я получил смятую записку, написанную карандашом: "От Родимого Города до фермы бабушки Паулины двадцать пять тысяч девятьсот двадцать шагов. От основания до вершины Знойной Горы двадцать один час ходьбы, от Прохода Предков до Отменяющего Истока - тринадцать. Если ты пойдешь через Никомеда и Никодема, то сократишь путь. Праздник приближается. Ты не забыл об этом. Ты вернешься и сможешь присутствовать при невероятной катастрофе. Город бурлит, не осознавая, и все это плохо кончится. Мы вместе сочтем число часов, пока будет длиться трагедия, и ты запомнишь эту цифру как талисман. Ибо потом мы расстанемся. Этот Праздник будет отличаться от других. Я не зря провел столько одиноких ночей на Знойных Холмах. Одни уверяют, что я ходил на руках, другие - что бился головой о камни, дабы проверить свой череп на прочность, третьи - что хулил лик ослепительной луны и бросал вызов звезде, имя которой крестьяне не хотят называть. Не зря провел я столько одиноких ночей на Знойных Холмах. Этот Праздник будет отличаться от других. Все кончится плохо. Но мы вместе сочтем часы, отделяющие нас от развязки. Помни, что Поль проживает в середине Города, поскольку он родился меж нами. Я открываю ему многие вещи, о которых нельзя написать, но действовать он не будет. Какое-то время мы с тобой пройдем вместе, потом ты вернешься к Родимому Городу, а я уеду, чтобы когда-нибудь вернуться со спутницей, о которой ты и не подозреваешь. Ибо не зря провел я столько одиноких ночей на Знойных Холмах. ЖАН".
Я сходил в Зоологический Сад. Аквариум был закрыт. Высшее испытание, последнее издевательство города, который видел, как восходила моя звезда и усиливалось мое головокружение.
Мой багаж собран, хозяйке заплачено из денег Стипендии. Комедия! Через два дня начнется Праздник, Праздник нашего Родимого Города. Через два дня наступит День Святого Жди-не-Жди. И я окажусь там.
II. Весенник
С шести часов утра Родимый Город начал оживать. Нарастающий гул изобличил пробуждение населения, исполненного надежд. На Эспланаде раскладывали свой товар лоточники и разносчики. На Центральной Площади осторожно разворачивали фаянс и фарфор для Полуденного Праздника. На тротуарах, перед кафе уже выставлялись столики, а на омнибусах и телегах уже прибывали группы сельчан. В половине седьмого Духовой Оркестр сделал небольшой круг, исполнив традиционный и си-бемоль-минорный гимн Родимого Города "Покорители Кучевых облаков". Пробуждение сделалось всеобщим.
Выплывая из сновидения, Роберт зевнул, услышал отдаленную музыку, открыл глаза и сверил время по будильнику. В соседней кровати брат по-прежнему упрямо спал. Роберт немного послушал, как тот дышит, затем прислушался к уличному шуму. Да, действительно, Праздник наступает! Он встал и босиком, в ночной рубашке сходил пописать, после чи-и-и-во опять лег и, обхватив колени руками, с энтузиазмом задумался: в этом году Праздник намечается ошеломительный! Об этом твердит весь город. Говорят, никогда еще не было столько стендов и столько посуды! А сколько туристов! А сельчане, что в последние дни валили валом. Среди коих самым знатным в глазах Роберта пребывал дядя Обскар, виноградарь. Дядя казался изрядно глуповатым, но неисчерпаемо щедрым. Сегодня утром Роберту предстояло встречать его на вокзале. Подумав об этом, он снова посмотрел на будильник, а посмотрев, опять заснул.
Когда он проснулся, на надлежащем приборе отзванивало восемь часов. Брат уже встал, мыльная вода фонтанировала вокруг. Какое-то время Роберт полежал молча с открытыми глазами, внимательно рассматривая и методически отмечая каждый жест брата: Манюэль поливал себя водой из тазика, отчего вокруг ведра образовалась большая лужа, затем начал причесываться. Дело кропотливое. Добившись желаемого результата, он склонился к зеркалу и провел рукой по щеке.
- Со вчерашнего дня выросли? - спросил Роберт.
- Наконец-то проснулся, - ответил Манюэль.
Накануне он первый раз побрился.
- Когда в следующий раз пойдешь к цирюльнику? - спросил Роберт.
- Откуда я знаю! Как начал бриться, отрастает быстро.
- А когда ты будешь бриться каждый день?
- Ты меня достал. Вставай лучше.
Роберт замолчал. Он продолжал наблюдать за различными стадиями братского прихорашивания.
- Так ты встаешь или нет?! - гаркнул Манюэль. - Провозишься, я тебя ждать не буду.
Роберт вскочил, макнул в воду пальцы, капнул себе на нос, в два счета оделся и побежал на кухню, где Манюэль разогревал кофе.
- Роберт, сделай тартинки. Я хочу есть.
- Предок еще не встал?
- Нет. Вчера ты опять сожрал весь сахар, в сахарнице не осталось ни одного кусочка.
Роберт молча резал хлеб и намазывал ломти маслом.
Когда кофе согрелся, оба уселись и принялись тартино-кофейничать.
Они уже заканчивали завтракать, когда открылась дверь и на пороге появилось существо с бледным лицом и мрачно заплывшими глазами.
- Здравствуйте, дети, - проговорило существо.
- Здравствуй, папа, - ответили дети.
- Кофе еще есть?
- Нет, - ответил Манюэль. - Я разогрел вчерашний остаток.
- Сварил бы ты мне новый.
- Некогда, я должен идти на вокзал встречать дядю.
- А Роберт не может сварить?
- Я иду с Манюэлем, пап.
Отец грузно осел на табуретку: зад тянуло, в руках ломило.
- Ах да, Обскар приезжает сегодня утром, - с трудом изрек он, пытаясь ладонью удержать падающую голову. - Значит, кофе нет?
Манюэль и Роберт встали из-за стола.
- Мы пошли, - объявил старший.
- Вы пошли? - спросил отец с рыхловато деланным интересом.
- Ну, ты вчера и напился, - сказал Роберт очень серьезно и даже восхищенно.
- Пф! - отозвался отец. - Ай-ай-ай, - добавил он, зевая.
- Ладно, мы пошли, - сказал Манюэль. - Не забудь сварить себе кофе. Ты сам говорил, это лучшее средство о.с. б. Мы вернемся часов в десять, дождись нас.
- Конечно, дождусь. Конечно.
Он поднялся и поплелся обратно в спальню.
Братья вышли на улицу и бодро зашагали в сторону вокзала. В домах Родимого Города подготовка к празднику шла с удерживаемым рвением и пока еще без особой эхзальтации. В 9.12 прикатил поезд. Дядя в штиблетах с нашлепками засохшей грязи вышел из купейного вагона третьего класса в окружении громогласно гуторящих и гогочущих сельчан. Толпа двинулась к выходу и расползлась по Вокзальной площади. И тут Манюэль заметил Пьера Набонида с чемоданом в руке - одного в своем одиночестве. Манюэль оставил дядю под присмотром Роберта, зашел одинокому путешественнику в спину, случайно толкнул его и извинился.
- Вот так встреча! Вы приехали на Праздник?
- Здравствуй, Манюэль. Не думал, что первым встречу тебя.
- Как прошло путешествие?
Пьер пожал плечами.
- Путешествия - это все ерунда. Что здесь говорят обо мне?
- Да ничего особенного, - неуверенно ответил Манюэль. - Сегодня вечером будет обалденный салют.
- Ты знаешь, что я отказался от Стипендии?
- Да, мне сказали.
- И что об этом говорят?
- Да, в общем, говорят только о предстоящем Празднике.
- А обо мне?
- Не особенно.
- И все-таки что именно?
- Да ничего особенного. Что Стипендии больше нет, вот, ну и, в общем, все. А что произошло? - с неумелой нескромностью спросил Манюэль.
- Все очень просто. Я делал там открытия. Поэтому у меня не было времени на изучение чужеземного языка. Я все объясню отцу. А еще я намереваюсь произнести речь.
Манюэль опешил:
- Речь? Вы произнесете речь?
Пьер улыбнулся.
- До свидания. Я должен идти. Пока больше ничего не могу тебе сказать. Увидимся на Празднике.