- Это у него от отца, - заявил Сенперт. - Мне кажется, тот уже припускает чуть ли не за своей будущей невесткой.
- Может, ему вскружила голову какая-нибудь молодая особа? - предположил поставщик. - Хотя он и без этого выглядит не очень сообразительным.
Задержав фразу на весу, он нарушил тишину глубоким вдохом окружающего воздуха, после чего выдохнул:
- Этот недоросль.
- Вот-вот, это наверняка из-за какой-нибудь юбчонки, - согласился заместитель, нервозно почесывая грудь.
Он побаивался.
- Тогда непонятно, почему он вернулся, - возразил Капюстёр, проявляя недюжинный логический напор.
Зострил замолчал. Капюстёр продолжал:
- Я слышал другое, и это имеет отношение не к девочкам.
- К мальчикам? - спросил Сенперт.
- Нет, нет! Там, в Чужеземном Городе, Пьер Набонид якобы сделал какое-то открытие.
- Открытие? - удивились собеседники.
- Да. Открытие по поводу рыб.
- Ну и ну! Это довольно странно, - сказал Сенперт.
- А откуда вы знаете? - завистливо спросил Зострил.
- От его брата Поля. Но по секрету. Пусть это останется между нами.
- Ах, так вам об этом рассказал Поль, - задумчиво произнес Сенперт. - Если вам рассказал Поль, тогда…
- А что вы думаете о младшем брате? - спросил Зострил. - Вы считаете, нормально уходить в горы и сидеть там дни и ночи непонятно зачем напролет?
- Набонид прощает ему любые причуды, - сказал Капюстёр.
- Вот-вот официально объявят о помолвке Поля и малышки Эвелины Лё Бестолкуй, - сказал Зострил.
- Пф! Похоже, она хватается больше за отца, - заметил Сенперт. - За отца, который ее прихватывает, - добавил он.
- И вы это сами видели? - серьезно спросил Зострил.
- А вот и он, - сказал Капюстёр.
Набонид с автоматом под мышкой вошел в кафе.
- Я еще успею выпить стаканчик?
- Можно отправляться минут через десять, времени вполне достаточно, - ответили остальные.
- Чертовская жажда. В день святого Жди-не-Жди меня высушивает с раннего утра.
- Сейчас полдвенадцатого, - заметил Зострил.
- Вы уже были на Площади?
- Я проходил в восемь часов, - ответил заместитель. - Все шло как по маслу. А ваша выставка - это что-то потрясающее.
- Около четырехсот тысяч предметов.
- Ого! Такого еще никогда не было.
- Даже выставка дедушки Бонжана, пятьдесят лет тому назад, не смогла бы сравниться с вашей, - сказал Капюстёр, считавший себя знатоком истории Родимого Города. - В той было не больше двухсот тысяч предметов.
- Теперь Спиракулям и прочим Квостоганам останется только заткнуться. Знаете, что они принесли на праздник?
- Одну дребедень, - сказал Зострил. - Я видел сегодня утром.
- Вот видите! Говнюки надеялись мне нагадить этим недоразумением с Почетной Стипендией! Я их размажу своей посудой!
- Браво! - вскричал Зострил, судьба которого была тесно связана с судьбой мэра. - Браво! Приятно слышать, что вы размажете всю эту гнусь.
- Благодарю вас, Зострил, - сказал Набонид.
- За это мы могли бы выпить, - предложил Сенперт, не желая уступать в раболепстве.
Четыре официальных лица заказали бутылку шипучей фифрыловки, чокнулись, выпили и рыгнули.
- Теперь уже пора, - сказал Капюстёр.
- Пошли.
Набонид взял свой автомат и вышел в сопровождении Капюстёра и Сенперта. Зострил с элегантной клюшкой для гольфа завершал процессию.
Мачут, Мазьё и Мандас сгруппировались вокруг уже липкого стола и, опорожняя кувшинчики фифрыловки, принялись комментировать события.
Мачут, виртуозный практик колбасного дела, - поставил свой пластмассовый стаканчик на стол и сказал:
- Забавная штука: как праздник, так у меня пересыхает в горле с первыми петухами.
Мазьё, торговец целлофаном (Родимый Город потреблял его в очень незначительном количестве), поставил свой стаканчик на стол и сказал:
- То, что пьешь обычно, кажется намного вкуснее в такой день, как сегодня. Больше вкуса.
Он щелкнул языком. Мачут закурил трубку.
- Погода будет хорошая, - уверенно заявил он, гася спичку в лужице фифрыловки.
Это заявление было совершенно бесполезным, поскольку с тех пор, как на конце шеста заколыхался тучегон, в Родимом Городе погода была хорошей всегда. Но само выражение по-прежнему иногда употребляли; это было чем-то вроде просторечной поговорки, которая не выходила из обихода. Импортер Мандас (хотя родимогородцы не особо жаловали товары чужеземного производства) поставил свой стаканчик на стол и сказал:
- Ваша посуда уже на месте?
Два собеседника утвердительно прожестикулировали.
- Я там лишь для проформы, - продолжал он. - Если бы я захотел, то мог бы вообще не участвовать.
- Вы совершенно правы, что держите свою планку, - сказал Мачут.
- Я считаю, что для моего положения одной сотни ганелонов вполне достаточно, - сказал Мазьё.
- Вам лучше знать, - сказал Мандас.
- Не все могут тратить целое состояние, как это делает мэр, - добавил Мазьё в свое оправдание.
- Посуда, которую он выставил на этот раз, - что-то потрясающее, - сказал Мачут.
- Еще бы, - отозвался Мазьё, дергая себя за ус, - ему же надо как-то подкрасить свою репутацию после истории с Почетной Стипендией!
- Он вроде бы приезжает сегодня, - сказал Мачут.
- Кто приезжает?
- Сын Набонида, тот, у которого была Стипендия.
Мандас, претендующий на исключительную осведомленность, сразу же выдал:
- Он приехал сегодня утром. Сын Бонжана видел, как он сходил с поезда.
- Он с ним говорил?
- Да. Тот якобы собирается произнести речь.
- Как это, речь? - забеспокоился Мазьё. - Что это значит: он собирается произнести речь?
- Он расскажет о своих открытиях, - пояснил Мандас.
- Ничего не понимаю, - сказал Мазьё, дергая себя за ус. - Этот парень что - изобретальщик?
- Да, изобретальщик. И он собирается произнести речь, - подтвердил Мандас в замешательстве.
- Тут что-то не так, - сказал Мачут.
- Это уж точно, - поддержал Мазьё.
Мандас обиженно замолчал.
- Все-таки я удивляюсь, - удивился Мазьё. - И как он мог стать изобретальщиком? Помню, когда мой сынишка был с ним в одном классе, то иначе как обалдуем его не называл.
- Это правда, - подтвердил колбасник.
- Ведь чтобы стать изобретальщиком, в голове надо что-то иметь, - вполголоса продолжал торговец целлофаном.
- Признаться, по части странностей семья Набонидов переплюнет кого угодно, - сказал Мандас.
- Вы по-прежнему не знаете, почему младший снюхался с сельским почтальоном? - спросил Мазьё.
Увы, никто ничего не знал. Мандас с удовольствием бы выдумал, но это было ему не по силам.
- Совершенно непонятно, - пожаловался Мачут. - И никак не выяснить.
- Сахул об этом не говорит, даже когда напивается, - сказал Мандас.
- Во всяком случае, дело темное, - сказал Мазьё.
Собеседники согласно затрясли головами.
- И чего он все время разгуливает по Знойным Холмам? - спросил Мачут. - Ну, скажите, какой в этом смысл?
- Все это плохо кончится, - мрачно предрек Мандас. - У меня по этому поводу есть кое-какие соображения.
- Да? - заинтересовался Мачут.
Мандас даже не вздрогнул, поскольку лгал.
Возникла пауза.
- По-вашему, кто выиграет Весенник в этом году? - спросил Мазьё, дабы выйти из области неведения и вступить в область предположения.
- Есть шанс у Роскийи, - сказал Мачут.
- И у Бонжана тоже, - сказал Мандас, - он - настоящий знаток и наверняка будет среди лидеров.
- Бонжан вчера так нажрался! - сказал Мазьё. - Пришлось нести его до дому.
- А вот и он сам, - сказал Мачут.
И действительно, в кафе вошел Бонжан в сопровождении двух сыновей и брата-сельчанина. Мандас, надеясь выудить дополнительные сведения от Манюэля, зацепил квадригу:
- Бонжан! Идите сюда! Здесь свободно!
Все очень шумно расселись.
- Ну и ну, - сказал Бонжан, - я бы чего-нибудь пригубил. В день святого Жди-не-Жди едва встанешь, а во рту уже засуха.
- Уж здесь-то мы не завянем, - сказал дядя, заказывая фифрыловки на всех.