Хвоя была настолько густа, что лишь местами сквозь нее проглядывала голубизна неба.
- И склон южный, - определил Андрюшка, глянув на солнце, - здесь теплее... Завалило бы их снегом, и спали бы они тут, как в избушке. Слушали бы, как лес шумит, да сны видели бы...
- А медведи сны видят? - спросил Борька.
- Конечно! Раз собаки видят, то и медведи должны...
Борька закрыл глаза, спрятал подбородок в ворот фуфайки и тихо сказал:
- Я бы и то здесь уснул. Прямо сейчас...
О том, что минувшая ночь прошла у него почти без сна, он умолчал.
33
Андрюшка смотрел из берлоги на истоптанный склон горушки, мысленно представлял, как со злобным лаем бегает вокруг черная собака, а в десяти шагах от берлоги стоят люди, готовые в любой миг разрядить свои ружья в то, что покажется из-под елочек на белом снегу, и понимал, что уйти отсюда незамеченным невозможно.
- Не было третьего медвежонка, - сказал Андрюшка после долгого молчания. - Раз не убили, значит, не было.
- Все равно надо проверить, - отозвался Борька, - чтобы не думалось...
Следов - человеческих, собачьих, но только не медвежьих! - вокруг берлоги было столько, что не имело смысла в них разбираться. Чтобы не тратить понапрасну время и не путаться, Андрюшка предложил взять место охоты в большой круг, и тогда будет сразу видно, вышел кто за пределы этого круга или не вышел.
Они так и сделали. Сначала прошли своим следом сотню метров в сторону дома, потом свернули вправо и по снежной целине поднялись на гребень горушки. Постояли, слушая тишину зимнего дня, огляделись и, не сговариваясь, двинулись поверху вдоль островины. Шли медленно, внимательно оглядывая снег, но нигде ни царапины. Они уже миновали место напротив берлоги - она осталась справа внизу, на склоне островины, - и тут неожиданно наткнулись на след: какой-то небольшой зверь - а кто здесь мог быть, кроме собаки и медвежонка?! - короткими прыжками пересек островину по снежной целине. Он бежал именно со стороны уже невидимой отсюда берлоги! У Андрюшки гулко забилось сердце. Он смотрел на нечеткие в рыхлом снегу следы, и в висках стучало: "Неужели он, третий? Неужели ушел?!"
- Андрюш!.. Это ведь... не собака, - взволнованно прошептал Борька. - У собаки прыжки длинные. И ямки в снегу от собачьих лап узкие. А тут... Будто всеми четырьмя лапами вместе...
- Это он, он, Бориска! Наш, третий. Уцелел все-таки, ушел!.. - От волнения Андрюшка говорил отрывисто, с паузами, будто ему не хватало воздуха; глаза влажно блестели.
Они свернули по следу, охваченные единым порывом скорей убедиться, что это пробежал именно медвежонок, чудом избежавший смерти. Но не прошли и десяти шагов, как увидели на следу алое пятнышко. Андрюшка так и обмер.
- Кровь... И тут кровь!.. - Сорвавшись с места, он побежал по следу, подгоняемый предчувствием непоправимой беды.
По северному склону островины медвежонок спускался шагом. След, меченный расплывчатыми алыми пятнами и рубиновыми каплями замерзшей крови, ушел в ельник, потом, сделав полукруг, снова возвратился к островине и потянулся по ее северной кромке. Вот он нырнул под густо осыпанные снегом елочки и пропал. Ребята остановились, тяжело дыша.
- Может, здесь? - шепнул Борька.
- Наверно... - отозвался Андрюшка, не решаясь нагнуться и заглянуть под елочки: он почти не сомневался, что увидит там уже мертвого, застывшего на морозе медвежонка.
- Сейчас посмотрю, - сказал Борька и опустился на колени. Потом он встал на четвереньки и сунул голову под еловые лапы.
"Погиб, и этот погиб!.." - думал Андрюшка, отрешенно глядя на искрящийся снег.
Борька поднялся.
- Нету! Он тут лежал. Крови много, а его нету. Туда ушел. - Борька махнул рукой вперед.
След медвежонка и в самом деле вынырнул из-под елочек и, петляя, потянулся по краю островины.