Он обмотал тряпкой маленький топорик, потом завернул в газету несколько белых лепешек да с десяток пряников и все это уложил в небольшой рюкзачок; спички, завернутые в бумажку из-под чая, сунул в карман вельветовой куртки.
Андрюшка, наблюдавший за этими приготовлениями, удивился хозяйственности Борьки: сам он, как ни странно, в этот раз даже не подумал, надо ли что брать с собой.
- На лыжах пойдем или так? - спросил Борька.
- Так. Охотники без лыж ходили. Снегу еще немного в лесу.
Как старший, Андрюшка взял рюкзак, и ребята вышли из дому.
Брезжило. Утро было морозным. Тускло светила ущербленная луна, колюче мерцали редкие звезды. На юго-востоке золотилась полоска зари.
След от тракторных саней блестел, как полированный. За ночь он затвердел в лед, и идти по нему было легко, но скользко.
На поляну, что была перед Слудным болотом, пришли к восходу солнца. Оглядели место, вокруг которого разворачивался вечером трактор. В центре этого большого круга, очерченного санным следом, темнело кострище с черными головнями и рыжеватой золой, рядом с кострищем смятый снег алел пятнами крови.
- А дальше куда? - спросил Борька, заметив, что от кострища в лес проложено несколько троп в разных направлениях.
- По крови смотреть надо, - ответил Андрюшка. - Это они дрова носили, пока костер жгли, вот и натоптали.
След, проложенный охотниками от берлоги, удалось найти без труда: от медвежат, которых тащил за собой толстяк, остался хорошо приметный потаск с розоватыми и красными мазками.
Шли молча. Андрюшка впереди, Борька сзади. Пересекли болото и углубились в неприютный и мрачный ельник.
- Теперь, наверно, близко, - вполголоса сказал Борька, озираясь на замшелые ели. - Вон какое... нехорошее место.
- Глухое место, - согласился Андрюшка. - Не понимаю, как дедко берлогу здесь нашел...
А след охотников уходил все дальше и дальше. Казалось, что этому темному тонкоствольному ельнику не будет конца. И вдруг след уперся в горушку, на которой росли высокие, с корявыми сучьями желтые сосны и матерые разлапистые елки. Вильнув вправо, след потянулся краем склона, мазки крови превратились в сплошные красные полосы. Андрюшка невольно сбавил шаг, стараясь ступать мягче и бесшумнее, будто приближался не к месту вчерашней охоты, а к не тронутой еще медвежьей берлоге. Через полсотни шагов он остановился и не сказал - выдохнул:
- Здесь...
Сплошь истоптанный снег был густо расцвечен алыми и багровыми пятнами. Освещенные солнцем, эти пятна вызывающе краснели среди снежной белизны, будто немо кричали о разыгравшейся здесь драме.
Ребята подавленно молчали, не имея ни сил, ни желания двигаться и что-то делать. Они бессмысленно шарили глазами по этим пятнам, будто окровавленный снег гипнотизировал их.
"Да разве тут могло что-нибудь уцелеть? - вяло шевельнулось в голове у Андрюшки. - Разве мог уйти беззащитный медвежонок с этого страшного места?!"
- Андрюш, вон берлога-то! - сказал Борька и показал рукой на густые елочки, под которыми зияла чернота.
Елочки росли немного выше и дальше этой окровавленной площадки, и, наверное, потому Андрюшка не обратил на них внимания. Молча подошли к берлоге, остановились.
Это была просторная круглая яма глубиною не более полуметра. Дно и бока ее устилали еловые лапки, мох и измочаленная древесная кора, а вокруг - елочки, будто специально посаженные.
- Какое было хорошее место! - с горечью и восхищением произнес Андрюшка. - И сухо, и мягко, и крыша есть...
- Давай посидим... в берлоге, - неожиданно предложил Борька. - Я вроде как и устал...
Осторожно раздвинув елочки, ребята забрались в берлогу и уселись в ней, плотно прижавшись друг к другу. Нижние лапки елочек мешали Андрюшке - задевали за шапку. Он отогнул их, посмотрел вверх.