Мария Галина - Прощай, мой ангел стр 3.

- Подростки, - пояснил сержанту Митяй, - я видел, как один бежал… Это местная банда - как-то так они себя называют, "Белые акулы", что ли. Это они после матча… возбуждены немножко… Киев-то Москве продул.

- Так матч неделю назад был, - заметил сержант.

- Вот я и говорю, - согласился Митяй. - Давайте-ка, уважаемые, мы вас подбросим наверх - от греха подальше.

Это было разумное предложение, и я уже открыл рот, чтобы согласиться, но мой напарник неожиданно произнес:

- Спасибо, мы сами…

Я закрыл рот.

- Ну, - сухо сказал сержант, - как хотите…

В его тоне явственно читалась неприязнь - он и сам, должно быть, терпеть не мог мажоров, - особенно тех, которые суются куда не следует, а потом отвлекают честных людей от их прямых обязанностей.

Он забрался в автомобиль и хлопнул дверью.

Я сказал:

- Ну и глупо.

- Мне тут надо… - сказал мажор неуверенно, - зайти в одно место.

- Вы выбрали неудачное время, - заметил я. Место он тоже явно выбрал неудачное, но этого я говорить не стал.

- Я же на такси подъехал, - тоскливо сказал мажор. - За углом остановил… подумал, неудобно. Кто ж знал, что обезьянки…

Я сухо сказал:

- Тебе, похоже, мало врезали.

- Ох, - виновато ответил он, - простите. Я не хотел. Так вырвалось.

- Ясно, - ответил я, - я понял.

- Нет… я, правда… меня зовут Себастиан…

Я подумал…

- Ладно, - сказал я, - проехали. Пьер-Олесь Воропаев, сотрудник Технологического центра.

- Так вы тоже? - обрадовался он.

Я спросил:

- Что - тоже?

Тут уж он явно растерялся. Потом пояснил:

- Я думал, вы в "Човен" идете. Вон в ту галерею.

Я вспомнил, что проходил мимо - дверь под нависающим козырьком, стенка размалевана причудливыми узорами… Галерея находилась за углом, но даже отсюда было видно, что одинокое окошко все еще отбрасывает на булыжник мостовой пятно теплого света.

- Чего мне там делать?

- Наверное, ничего, - вздохнул мажор. - Тогда… не проводите меня? В порядке одолжения?

Ребятишки вполне могли разбежаться не очень далеко, подумалось мне.

Я вздохнул.

- Ладно. Только учти, если там есть телефон, ты вызовешь такси. При мне. К подъезду.

Он покорно ответил:

- Договорились.

Двери в галерею были заперты, но сверху свисал шнурок - видимо, от эдакого богемного колокольчика. Я подергал, и, действительно, где-то в глубине двухэтажного домика раздался мелодичный звон. Я прислонился к сыроватой штукатурке, с которой на меня таращились совершенно нечеловеческие рожи, и стал ждать. Мажор тоже топтался на крыльце, стараясь держаться от меня на расстоянии. Брезгует… И какого черта они все время лезут в наши дела, если испытывают к нам почти непреодолимое физическое отвращение, - вот что интересно… Тут он увидел, что я за ним наблюдаю, и слегка придвинулся - видно, неловко стало. Вид у него при этом был несколько напряженный. Господи, подумал я, мало мне Кима с его котом, так еще и этот на мою голову…

Себастиан ни с того, ни с сего сказал:

- А я брал уроки живописи. У Горбунова.

Я так и подумал, что малый с претензией. Но из вежливости спросил:

- И как?

- Он сказал, у меня верный глаз, - уныло ответил Себастиан.

- И твердая рука?

Он вздохнул.

- Да, он так и сказал.

В последнее время их молодежь просто помешалась на этой чертовой политкорректности - знай, твердят то "вы ничем не хуже нас", то "мы ничем не хуже вас" и рвутся в области, к которым у них сроду никаких способностей не было - вроде той же живописи. Видел я такую мазню - похоже на заключенную в рамочку иллюстрацию из учебника по начертательной геометрии.

В коридоре раздались шаги.

Себастиан сказал:

- Колер мне не дается.

Даже это, подумал я, не причина, чтобы по темноте посещать галерею в Нижнем Городе. Может, он за дурью сюда таскается? А вся эта живопись так, для отвода глаз? Да нет, не похоже… Парень, вроде, приличный…

Но на всякий случай я спросил:

- Знаешь такого Шевчука?

- Адама? - обрадовался он. - А как же! Он заходит сюда… иногда… Такой человек… А вы откуда его знаете?

- Так, учились вместе…

Дверь приоткрылась - если мужик, который осторожно выглянул в щелку, и был владельцем галереи, то для художника он выглядел слишком нормальным, - не то, что этот придворный шут Горбунов. Из чего я заключил, что он, скорее всего, и впрямь неплохой живописец.

Он поглядел на томящегося на пороге Себастиана и открыл дверь пошире.

- Проходи, малый, - сказал он, - все уже ждут. А это кто?

Мажор явно был ему знаком, а вот на меня он косился с подозрением.

- Это со мной, - повторил Себастиан волшебную фразу.

- Бучко, - сказал художник, - Игорь Бучко. Я вроде как хозяин этого борделя. А вы кто?

Я представился.

- Сотрудник Технологического Центра, - дополнил Себастиан.

- Да ну? - равнодушно произнес Бучко. - Ну, проходите…

Нижний этаж, в сущности представлявший один выставочный зал, тонул в полутьме. Полотна на стенах слабо мерцали пурпуром, золотом и глубокой синевой. Я остановился, приглядываясь.

- Вон та - моя, - сказал Бучко, - слева, внизу.

На полумесяце сидел мажор и болтал ногой. Перекрещенные крылья отбрасывали на очень условное лицо серебристый отблеск. Я сказал:

- Я бы повесил такую у себя дома.

- Это не критерий, - почему-то вдруг обиделся Себастиан.

- Напротив, - возразил Бучко, - это, пожалуй, единственный критерий.

Лестница была крутой и такой узкой, что Себастиану пришлось поднять крылья над головой, чтобы не цепляться за перила.

Бучко шел последним. Я обернулся и тихонько спросил:

- Зачем он вам?

- Как же без них, парень, - неопределенно ответил Бучко, - как же без них?

Я пожал плечами.

- Мажоры - они как бабы, - тем временем продолжал тот, - с ними нельзя и без них нельзя. Верно?

- Насчет баб, верно, - согласился я.

Дверь в комнату на втором этаже - это ее окно светилось - была открыта, оттуда доносились приглушенные голоса.

Обычное сборище: все сгрудились у стола, накрытого с безалаберным размахом, типичным для сугубо мужской компании, - красное вино разлито по граненым стаканам явно из стоящей на почетном месте пластиковой канистры, горы зелени, щедрые ломти брынзы и круги кровяной домашней колбасы - кто-то, завидев Себастиана, поспешно прикрыл ее газетой.

- Уж очень он нежный, - пояснил за моей спиной Бучко.

Я понял, что хочу есть.

- Кого это ты привел, приятель? - спросил кто-то, обращаясь не то к Бучко, не то к Себастиану.

Ответил Бучко.

- Из Верхнего Города. С Себастианом он.

- Милости просим, Лесь, - сказал человек, скрытый канистрой, и я понял, что это Шевчук.