Мария Галина - Прощай, мой ангел стр 4.

* * *

Я сел за стол - рядом с каким-то мрачным, худощавым типом. Бучко за моей спиной тихонько сказал:

- Поэт-авангардист.

А Шевчук добавил в полный голос:

- На мясокомбинате работает. На разделке туш…

Печальна участь непризнанного поэта. Забавно - мажоры на каждом углу вопят, что поощряют искусство - и впрямь ведь, поощряют. Беда в том, что они консервативны до ужаса… Им нравится, чтобы понятно было… складно… и, желательно, с моралью.

- Доходили до меня слухи, - тем временем говорил Шевчук, - доходили. Ты, вроде, неплохо устроился - там, наверху.

- Терпимо, - ответил я, - ничего особенного.

- Научник?

- Да.

- А я, вот видишь, - Шевчук покрутил головой, - на станции очистки. И еще в поликлинике местной… подрабатываю.

- Угощайся, - Бучко явно был тут за хозяина. - Тут все базарное. Вина налить?

- Валяй.

Черт бы побрал Кима с его котом. Я чувствовал себя полным идиотом. Но, на всякий случай, сказал:

- У тебя ж изо всех нас самая светлая голова была…

- Индекс толерантности, - угрюмо ответил Шевчук, - их штуки… так оно и пошло. Ты-то всегда был соглашателем…

- Брось. - Под его мрачным взглядом я чувствовал себя неловко. А поэт-мясоруб покосился в мою сторону и презрительно хмыкнул. - У тебя выходит, что девяносто процентов человеческой популяции - коллаборационисты. Если тебе уж так не нравятся мажоры…

- Я ничего не имею против мажоров. - Шевчук ткнул пальцем в сторону Себастиана. - Вот он - мажор. Мне другое не нравится. Кто дал им право…

Пошло- поехало…

Я давно уже не имел дела с людьми с низким ИТ, отвык как-то. Если верить пропаганде - кто ж ей, правда, верит? - у них с головой не все в порядке. Асоциальные типы, ригидная психика, сверхценные идеи, то-се… Сначала их даже пытались лечить, но американцы шум подняли, кое-что просочилось в прессу, пришлось прекратить эту практику. Говорят, кое-кто из мажорской верхушки тоже был против… Я и сам, помню, возмущался. Но из-за чего тогда Шевчука опустили… какая-то темная была история.

Я отпил вина - кисловатое… явно домашнего изготовления.

- Какое там право, Адась? Исторически так сложилось…

- Сложилось… Подавили они нас, с самого начала подавили. Теперь несут эту бодягу, что, мол, человечество к технике неспособно, обезьяны, недавно с деревьев слезли… Да не прижми они нас тогда, мы бы…

Я подумал про Кима и Наше Общее Дело. А вслух сказал:

- Сослагательное наклонение - штука коварная, Адам… Что было бы, если…

- Америка… - Шевчук подлил в стакан. - Вон, вместо процентовки у них квота согласно численности… не лицензированные исследования… и сразу - какой технологический скачок… а мы плетемся в хвосте… да еще немного, они нас так обгонят… Нет у людей традиций научного поиска? Чушь! Консерватизм это, а не традиции.

В чем- то он, Адам, прав… Древний вид, очень древний… Да еще обоеполый… то есть, и с биологической точки зрения консервативный… надо же, такой каприз эволюции…

- Может быть, вскоре… - вдруг со значением произнес Себастиан.

- Что - вскоре?

- У нас тоже есть прогрессивные политики…

- Аскольд, - проговорил Шевчук с отвращением.

- Хотя бы… Слышали его выступление?

- Да чушь все это… - Шевчук покачал головой. - Он просто под себя подгрести все хочет, твой Аскольд…

- Нет! - так и взвился Себастиан. - Он полагает… слишком много злоупотреблений на местах… Людям надо дать свободу. Самоуправление.

- Ну-ну, - неопределенно проговорил Шевчук.

Бучко сказал:

- А что, нам бы развернуться… Вон, американцы молодцы какие! У них авангардисты в Национальном музее висят… А у нас…

- На столбах, - пылко подсказал поэт-мясоруб.

- Ну, - Бучко печально покачал головой, - это ты загнул… Они же жалостливые, мажоры… Вон, Ляшенко и то жалеют. Все спорят - вводить смертную казнь, не вводить…

- Брось! - напирал поэт. - Жалостливые! Кому она нужна, эта их жалость? Вон, этот писатель американский… ну, с Миссисипи… как сказал? "Человек - это звучит гордо!" А мы тут… Ты что, плохой художник? А почему не наверху? Почему не пробился? Нормальный, благонадежный человек - какой там у тебя ИТ? Семьдесят пять! - а картины комиссия завернула: мазня, беспредметная живопись, реализма нет… Они же тупые, мажоры, - понимают только то, что словами пересказать можно…

- Вовсе нет, - не выдержал Себастиан. - Я же понимаю.

- Да что ты там понимаешь, - презрительно сказал Шевчук. - Поднахватался по верхам… Художника из себя строишь… мэтра… Вы паразитируете на нашей культуре - все вы.

- Я? - Он аж задохнулся. - Я паразитирую?

- Да ладно тебе, - примирительно вмешался Бучко. - Оставь ты парня в покое.

Но Шевчука уже было трудно остановить.

- В демократию играешь. Острых ощущений захотелось… А ты поживи тут, в Нижнем Городе, походи по улицам.

- Уж походил. - Себастиан машинально потрогал разбитую губу.

- Нищета… грязь… - гнул свое Шевчук. - Крысы…

- Господи, Адам, - удивился я, - так тут же именно люди всем и заправляют… На что ты жалуешься?

- Когда людей ставят в такие условия, - зловеще сказал Шевчук, - ничего хорошего ждать не приходится. Почему я за каждую таблетку антибиотика отчитываться должен? Почему, чтобы пенициллин колоть, я должен мажора вызывать? А если, пока заявка до верха дойдет, больной умрет?

- Так я же… - растерянно сказал Себастиан.

- Что - ты же? - холодно спросил Шевчук, глядя ему в глаза.

Наступило неловкое молчание. Бучко игриво произнес, явно желая разрядить обстановку:

- А ты лучше куб перегонный принеси. Змеевик хотя бы.

- Брось, - вмешался Шевчук, - зачем тебе еще один? У тебя ж в кладовке…

- Так, - неопределенно ответил Бучко, - на всякий случай. Да, кстати, насчет самогона…

Он нырнул в кладовку и вышел оттуда с мутной бутылью. Горлышко бутыли было заткнуто свернутой из газеты пробкой. Похоже, дело шло к большой пьянке. Может, Шевчук и станет попокладистей после принятого, а, может, и нет…

- Адась, можно тебя на минутку?

Он неохотно встал из-за стола.

- Ну, чего тебе?

- Выйдем…

Мы вышли в крохотный тамбур. Шевчук настороженно глядел на меня исподлобья. Да он же сейчас решит, что я тоже провокатор! - осенило меня. Придурок он, этот Ким. Надо же, кот чихает…

- Ну? - хмуро сказал Шевчук.

- Адась… не в службу, а в дружбу… Тут вчера тебя один малый искал… может, у тебя случайно… пара-другая граммов…

- А, - холодно сказал Шевчук, - этот… А теперь он, значит, тебя послал… Что, наверху уже антибиотиков нет?

- Да ему не для себя… Кот у него, понимаешь…

- Кот… - фыркнул Шевчук. - Я ему сказал - у нас тут этих кошек… пусть ловит любую паршивую тварь, она ему еще спасибо скажет. Зажрались вы там, наверху. С жиру беситесь.

- Какое там - с жиру, Адась, он же лимитчик. Электрик по разнарядке. У него никого и нет, кроме кота этого…

- Тебе-то что до него? Дружок, что ли?

- Мы тут с ним одно дело задумали… Считает он здорово…

У Шевчука появился какой-то проблеск интереса в глазах.

- Надо же… всегда ты был таким… добропорядочным.

- Я и сейчас добропорядочный. Такую штуку, как мы с ним, в Америке группа Шапиро вполне легально разрабатывает, я слышал…

- Что нам та Америка, - неопределенно проговорил Шевчук. - А чего этот твой электрик на черный рынок не пошел? Вон, в доках толкачей полно…

- Боится он, Адась. Мало что - отраву какую подсунут, так его самого заметут. А он же и так… на птичьих правах…

Шевчук помялся.

- Есть у меня пара граммов… на случай держал… но…

- Да я, сколько попросишь…

Он заломил такую цену, что у меня глаза на лоб полезли, но я молча отсчитал купюры.

- Кот… - бормотал Шевчук, пряча деньги в карман, - одурели, суки… у нас тут детям не хватает, я в районке за каждую ампулу… Погоди здесь…

Он развернулся и пошел по лестнице вниз. То ли и впрямь прятал свои запасы где-то поблизости - подставит он этого Бучко когда-нибудь, ох, подставит! - то ли просто не хотел, чтобы я видел, что он таскает антибиотик с собой. Я стоял, прислонившись к стенке, из комнаты доносились возбужденные голоса. Самоуправление… равные права!… Текущая политика… До утра ведь не успокоятся…

Шевчук вернулся, не глядя сунул мне в руку крохотный пакетик.

- Держи.

Я молча спрятал пакет во внутренний карман пиджака. Лучше убраться отсюда, пока все тихо. Когда вернулся в комнату, Бучко разливал самогон по стаканам.

- Присоединяйся, - широким жестом пригласил он.

- Нет, ребята, я, пожалуй, пойду.

- Ты чего? - удивился Бучко. - Мы ж только начали.

Покосился на Себастиана - тот, похоже, уходить не собирался, - лестно ему…

- Да ты не беспокойся, малый свой, он не заложит, - неправильно истолковал мой взгляд Бучко, - подумаешь, указ они ввели… да кто его выполнять будет, этот указ? Как гнали, так и будем гнать.

- Мне-то что?

- Ну так выпей…

- Тебе налить, Себастиан? - спросил Шевчук.

- Брось, - вмешался я, - ты что, отравить его хочешь? Ему ведь мало надо - сам знаешь, какой у них обмен… Хватит, Себастиан. Пошли отсюда.

- А ты что - его опекаешь? - неприятно прищурился Шевчук.

Я пожал плечами.

- Нет, правда, Лесь, - уперся этот придурок, - я и сам могу…

- Приятно было познакомиться, ребята, - сказал я, - я пошел… Вызывай такси, Себастиан.