Мария Галина - Прощай, мой ангел стр 2.

* * *

Отвык я от Нижнего Города - все тут не так, даже лифты в муниципалках. Просто-напросто железные клети, и тянут их самые элементарные тросы. Почему-то они все время выходят у них из строя, эти лифты.

У винного ларька толклась компания подростков - все затянуты в черные кожаные куртки, все подстрижены чуть не наголо, даже девчонки, голоса у всех возбужденные, чуть визгливые. Я прошел мимо них беспрепятственно, хотя кто-то и свистел мне вслед. Но я был хоть и чужак, но свой чужак. Попадись им мажор, подумал я, живым бы он отсюда не ушел. И чего хотеть - согнали всех с низким ИТ в один район… А с другой стороны - где-то же они должны жить.

Никакой особой ностальгии у меня не было - только странное чувство узнавания, когда все кажется знакомым и одновременно немножко не таким.

Я выбрал в крохотном скверике скамейку почище и присел - подумать, осмотреться. Жара последние месяцы стояла невыносимая - даже в сумерках было видно, как по руслу Днепра расползаются языки отмелей, а от них тянется пышная зеленая муть. Берега поросли ивняком.

И тут я увидел церковь. Пожалуй, только на Подоле и встретишь действующие церкви - остальные превращены в музеи истории атеизма, в Софиевском соборе на всеобщее обозрение выставлены орудия пытки - с тех еще времен, когда в Испании действовала катакомбная инквизиция. Потом-то мажоры ее поприжали. Жестокость им претит - что верно, то верно.

Из распахнутых двустворчатых дверей на брусчатку падала заплата света. Я поднялся со скамейки и направился туда.

Этой церкви самое меньшее лет четыреста - а если верить учебникам истории, то и больше. Построена она в честь отражения нашествия. Вот он - князь Василий, избавитель наш, основатель правящей династии, его лик сияет с настенной росписи, и крылья за спиной вздыбились, точно паруса прогулочной яхты. А в правом верхнем углу Ярослав-заступник, прямой его потомок, а вон и гетман Богдан, приведший все северные области под руку мажоров - могучий человек, не уступающий Ярославу ни ростом, ни статью. И что это нынешняя государственная политика не в ладах с официальной религией, хоть убей не пойму - лучшей пропаганды Единения и придумать трудно. Но верхушка нынче помешалась на материализме, только и знает, что твердит, что нет таких вершин, которые не мог бы взять человек, а только и добились, что с души воротит от этого ханжества!

Немолодой, сутулый священник что-то там такое делал у алтаря - я растерянно топтался у него за спиной. Последний раз я был в действующей церкви, когда мне было года три от силы - бабка потащила. Помню, нам обоим потом влетело.

Я кашлянул, и священник обернулся. Он был еще старше, чем мне показалось.

- Вы нездешний, сын мой? - мягко спросил он.

Врать смысла не имело, и я сказал:

- Я из Верхнего Города.

- За чем вы пришли?

Я уже открыл, было, рот, чтобы сказать, что это не его дело, но тут священник мягко добавил:

- За утешением?

Я подумал.

- Не знаю. Пожалуй, что и так. Я… как бы это сказать… не вижу смысла.

- От вас ничего не требуется, - мягко сказал священник, - просто - поверить.

Я покачал головой.

- В том-то и беда, отец… я ведь не религиозен. Я ведь естественник. Там, где вы видите волю Божию, я вижу лишь… необходимость. Или хуже того - случайность.

- То, что мы называем случайностью, - сказал священник, - на деле может оказаться частью Божьего промысла.

И ведь этот проклятый твердолобый атеизм мажоров мне претит. Почему же я сопротивляюсь возможности поверить? Просто потому, что я знаю - как это на самом деле было? Но ведь нет никакого "на самом деле"…

- Тут, - сказал я, - я с вами согласен. Вполне. Не в этом дело… Церковь не признает за грандами первородного греха, верно, отец?

Священник поднял на меня прозрачные глаза.

- Грандам, - сказал он твердо, - первородный грех неведом ни в каком виде. Но и на них есть свой грех - иначе они бы не были изгнаны из рая… позже, чем люди. Но изгнаны.

- С чего бы? - сухо спросил я.

- Гордыня… - коротко ответил священник. - Когда гранды остались любимыми детьми Господа, они возгордились. Мы лучше людей - вот так сказали они. Мы почти равны самому Господу, а уж ангелам его - и подавно. Ибо мы и есть они… И мощь их была велика, и разгневался Господь, и низверг их на землю, и покарал всемирным потопом. Тогда уцелел лишь один из них - единственный, кто не был настолько горд, чтобы не поверить человеку. Ною. И взойти в ковчег. С тех пор гранды и люди - братья, и гранды пекутся о людях, как старшие братья - о младших.

- Это звучит довольно странно, - заметил я, - если учесть, что нынче мажоры не очень-то поощряют религию…

- Не надо путать теологию с текущей политикой, друг мой, - заметил священник, - тем более что в Государственном Совете немало и людей.

- Да, - сухо сказал я, - двадцать пять процентов. Соответственно квоте.

- А сколько бы вы хотели? - поинтересовался священник. - Пятьдесят? Или сто?

Тут только я сообразил, что батюшка вполне может быть человеком государственным - ходили слухи, что ты просто не можешь получить приход, если не ладишь с властями. Вода камень точит - святой отец донесет, выплывет на свет Божий наше с Кимом общее дело, то да се… тогда мне будет одна дорога - прямиком в Нижний Город, считать палочку Коха в отстойниках. Валька меня убьет.

Я сменил тему.

- Где тут станция очистки, отец, не знаете?

- А у доков, - ответил священник. - Выйдете на Андреевский спуск, до конца, а там вниз и направо. Только сейчас там никого нет, наверное…

- Да мне только спросить. Дежурный-то наверняка есть.

Я поблагодарил и направился к выходу. Какая-то женщина чуть не столкнулась со мной в дверях - в смутном пламени свечей ее фигура казалась нереальной, словно сошедшей с настенной росписи… Задев меня горячим плечом, она прошла в глубь церкви, и я, обернувшись, успел увидеть, как она торопливо опустилась на колени у алтаря…

За то время, что я был в церкви, снаружи кое-что изменилось - Подол, одно слово… В скверике раздавались возбужденные голоса - кто-то явно кого-то бил. Я уже хотел было обойти свалку стороной, - подростки со своим территориальным инстинктом хуже разъяренных павианов - вечно лупят кого-то, кто забрел не на свою территорию, или борются за переделы границ участка, но потом сообразил, что бьют-то мажора.

Обычно у них хватает ума сюда не забредать - разве что с официальными визитами, при охране и телевизионщиках/ Мажор отбивался как мог, но, во-первых, противники превосходили его числом, во-вторых, ему мешали крылья. Крылья у них рудиментарные - с места поднять не могут, только поддерживают в воздухе, но сейчас инстинкт взял верх над здравым смыслом - мажор яростно хлопал своими придатками, точно перепуганная птица, но только подпрыгивал на месте.

Какой- то малый отошел в сторону и поднял с земли обрезок железной трубы -я понял, что дело зашло далеко, и преградил ему путь.

- Ты чего, мужик? - спросил парень почти дружелюбно. - Давай, вали отсюда.

- Оставьте его, ребята, - сказал я, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном, - хлопот ведь не оберешься.

- Ты что, их шестерка, да? - Парень распознал во мне чужака, и голос его стал жестче. - Сверху, что ли, свалился?

Он замахнулся обрезком трубы - я еле успел уклониться.

- Бей его, ребята! - крикнул он. - Тут еще один!

Четыре бледных пятна обернулись в мою сторону, мажор воспользовался моментом и вырвался из живого кольца. По-прежнему отчаянно хлопая крыльями, он отбежал в сторону, споткнулся о какую-то колдобину и упал, но, падая, извлек из-за пазухи медальон, висевший на длинном шнуре. Уже когда он поднес его к губам, я сообразил, что это самый заурядный милицейский свисток. Раздалась душераздирающая трель, подростки на миг застыли, потом, сориентировавшись, вновь бросились к своей жертве, и в этот момент внизу на спуске на звук свистка откликнулась сирена патрульной машины.

- Бежим, - крикнул кто-то, у кого реакция была получше, и стая вмиг прыснула в разные стороны.

Я помог мажору подняться с земли.

- Спасибо, - приглушенно ответил тот.

По их меркам он был совсем молод - крылья еще не успели приобрести характерный сизый отлив. Церемониться с сумасбродным юнцом было нечего, и я сказал:

- Какого черта ты тут делаешь? Жизнь надоела?

- Это, - сокрушенно ответил мажор, утирая разбитую губу, - недоразумение. Я им ничего не сделал. Просто шел по улице.

- Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что вашему брату сюда и днем заходить опасно.

Патрульный автомобиль приближался - он никак не мог развернуться на узких улочках и остановился метрах в двухстах; патрульные высыпали из машины и живописно окружили нас - точь-в-точь как в последнем эпизоде последнего сериала: колени согнуты, оружие наизготовку, стволы обращены в нашу сторону. Вернее, в мою.

- Подними руки и отойди на пять шагов, - скомандовал старший.

Я спорить не стал - заложил руки за голову и сделал шаг в сторону.

- Обыщи его, Митяй, - велел сержант.

Только тут мажор вмешался - до сих пор он, видимо, занимался тем, что приходил в себя. Они все немножко заторможенные - с нашей точки зрения.

- Оставьте его, это со мной, - поспешно сказал он.

Волшебная фраза.

- Тогда какого черта? - недовольно рявкнул старший.

Я решил, что пора бы уже и мне замолвить за себя словечко.

- Была уличная драка, - пояснил я, - на нас напали.