Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
- Да не при чем тут Себастиан. Он и не знал ничего.
- Надо же, - проговорил Гарик недоверчиво.
Улочка была слишком узкой, чтобы шикарный автомобиль Гарика мог протиснуться, - мы оставили машину на углу.
Только бы она была жива, подумал я, говорят, Шевчук чудотворец, замечательный врач, но он же не всесилен.
У двери, ведущей в галерею, мы остановились.
На улице было пусто - она всегда не была особенно оживленной, но сейчас даже окна закрыты наглухо. Занавески повсюду задернуты.
- Ну? - сказал Гарик.
Я молчал.
Дверь в галерею была заперта, и на замке красовалась большая сургучная печать.
* * *
- Они успели раньше, - сказал я уныло. - Люди Аскольда.
- Похоже на то, - голос Гарика звучал невыразительно.
Я ударил ладонью по двери. Деревянная панель отозвалась мягким гулом.
- Шевчук… Бучко… они же всех уничтожат! Аскольду не нужны свидетели!
Гарик вздохнул.
- Лесь, - сказал он в этой своей дурацкой манере: терпеливо, точно ребенку, - ты же понимаешь… у меня нет никаких оснований ни в чем обвинять Аскольда. - Он поглядел на меня своими сплошь темными глазами. - Особенно, учитывая обстоятельства.
Я молчал. Сначала этот дурачок Себастиан… Потом я сам… Вовлекли в свои игры ни в чем не повинных людей…
- Может, - я перевел дыхание, - может, Шевчук успел… Он тут живет… рядом…
Гарик дернул крылом.
- У меня мало времени, Лесь.
- Говорю, это совсем рядом.
Здесь, на Петра-реформатора, тоже было тихо - но по-другому, по-обыденному тихо; из канализационного люка верещал сверчок, худая кошка вышла из-за угла, потерлась о мою ногу, но, увидев Гарика, тихо мяукнула и скользнула прочь.
На стук вышла женщина - молодая, моложе Вальки, в грязном халате, который не сходился на животе - она была беременна и беременна заметно. Она мрачно, исподлобья взглянула на меня, но, увидев Гарика, оторопела и отступила назад. За спиной у нее качалась голая лампочка на шнуре, освещая захламленную прихожую.
О, Господи, подумал я, она же и не знает… да что я ей скажу…
- Вы, насколько я понимаю… э… супруга Шевчука? - произнес Гарик. - Рад познакомиться…
Никогда они не умели ладить с нашими женщинами, подумал я ни к селу, ни к городу.
Она молча кивнула, не сводя с него перепуганных глаз.
- Мне бы хотелось знать… - неуверенно продолжал Гарик, но она все пятилась в прихожей, пока не оказалась в дверном проеме, ведущем в комнату, ее расплывшийся силуэт на миг застыл на фоне освещенного квадрата, она обернулась.
- Кто это там? - раздался голос и, отодвинув женщину, в коридоре показался Шевчук.
* * *
- Ясно, - не глядя на меня, произнес Гарик, - я, пожалуй, пойду.
- Но, Георгий… - возразил я нерешительно.
- Мне здесь делать нечего, Лесь.
Он резко развернулся, сел в машину, хлопнул дверцей и укатил. Я остался стоять на пороге. Мерзко, подумал я, до чего же мерзко. Шевчук, прищурившись, окинул меня взглядом.
- Что ж, проходи, - сказал он равнодушно.
- Незачем, Адам…
Он пожал плечами.
- Сдать меня хотел? - спросил он все таким же невыразительным голосом. - Мажора приволок… Так я и думал…
- А ты, выходит, успел раньше…
- Выходит, так. - Лицо его выражало одну лишь беспредельную скуку.
- Бучко-то за что? Просто под руку подвернулся?
- Подвернулся… А не прячь террористок… Они начали весь Подол прочесывать - от самых доков. Все равно бы наткнулись. И Бучко бы замели, и меня заодно… Что я должен… За так, из-за какой-то швали собой жертвовать? Или ею? - Он кивнул в сторону коридора. - Ради бандитов этих? Да с какой стати? И что ты так на меня вытаращился, Лесь, не понимаю! Ты ж сам… Подсуетился…
- Я спасти вас пытался. Неужто ты не видишь, что делается?
- Понятно что… Душат они нас… А ты думал - найдешь одного, добренького, а он тебе леденец на палочке и гражданские права в придачу? Дурак ты, Лесь, ох, какой дурак! Надо же, мажора притащил, да еще и удивляешься!
Это он меня обвиняет, удивленно подумал я! И в чем - в коллаборационизме! Ну и ну!
- Нет среди них добреньких, - упрямо сказал Шевчук, - и порядочных нет… Заладил - что делается, что делается! Да как обычно, чуть мы голову поднимем… Тогда мятеж Пугачевский в крови потопили… А я что, первый должен голову под топор подставлять, что ли? Да с чего ради?
- Да кто топил-то? Что, Суворов грандом был? Кто голову Пугачеву рубил - гранды?
- Нет, но они смотрели.
Ты- то чем лучше, подумал я. Как он умудрился повернуть, что я все время оправдываюсь…
- Наши тоже смотрели. Уж такие тогда были нравы… Да и мятеж этот… после него и пошли реформы. Квота в парламенте, образовательная программа - разве нет?
И верно, мы их тогда здорово потрепали. Только перья летели. Тогда они и решили, что добром с нами легче будет сладить. А может, их и впрямь комплекс вины допек - когда это у них народники появились? Черт, историю подзабыл…
- Вот они, твои квоты, - холодно сказал Шевчук. - Нет уж, я в эти игры не играю. Они ж именно этого от нас ждут - что мы попрем, очертя голову. А у меня одна жизнь, одна-единственная. Другой нет.
- Послушай, Адам, да если Аскольд развернется, ты же первый пострадаешь! Весь Нижний Город! Ты что же, этого хочешь? Я ж остановить его пытался! А как мне еще действовать? Камнями, что ли, закидать…
- Зачем - камнями… - рассеянно произнес Шевчук.
- Ладно, Адась, - устало сказал я, - пустое это… Они вот-вот чрезвычайное объявят и начнут с того, что все нежелательные элементы депортируют. То есть, всех с низким ИТ. А мы еще гадали, что такое эта китайская модель…
Но Шевчук уже не слушал. Он, глядя в одну точку, начал медленно сползать по стенке и уселся на корточки, охватив голову руками: я уж, было, думал, что наконец-то до него дошло, что к чему, но тут он сказал в пространство:
- Черт, как не вовремя!
Про меня он, казалось, забыл.
Не понимаю я его… и раньше никогда не понимал… Я как-то позабыл за давностью лет, только теперь вспомнил - мы тогда его… побаивались.
Наверху, над крышей, в покосившейся голубятне, возились и ворковали сизари.
- Ладно, - сказал я, - пойду, пожалуй.
Почему, думал я, бредя по Андреевскому спуску, ну почему на одной планете должны были возникнуть два разумных вида? Что - одного мало, что ли? Как ни стараемся - они ведь тоже стараются, и не меньше нашего, - все время упираемся в противостояние, то скрытое, то явное… Неудивительно, что в конце концов у одного из заклятых друзей возникло искушение расправиться с соперником - бессознательный, чисто биологический импульс, который на сознательном уровне может объясняться политикой, государственной необходимостью, просто жаждой власти… да чем угодно…
И что мне теперь делать?
Пожалуй, спокойней всего будет отсидеться в деревне - не очень-то я обожал Валькину маму, да и она меня тоже, поскольку считала выскочкой и чистоплюем, но, в конце концов, притерпимся… Если Себастиану и впрямь удалось передать американцам ту пленку, Аскольду придется слегка притормозить, продемонстрировать свою благонамеренность и либерализм, а там, возможно, наберут силу те подспудные течения, которые всегда формировали политику в мажорской элите, вынося на поверхность лишь сухие сводки официальных бюллетеней и безликую информацию в теле- и радионовостях.
Что- то в Верхнем Городе было не так, и прошло несколько минут, прежде чем я сообразил, что транспорт не ходит. Сновали лишь машины с номерными знаками Опекунского совета.
Потому я добрался домой, когда совсем стемнело. И, уже подходя к дому, понял, что в квартире кто-то есть; окно, выходящее на улицу, светилось.
Господи, подумал я, Валька! До нее, видно, дошли какие-то слухи, и она вместо того, чтобы дождаться меня, рванула в город.
Я бегом пронесся по лестнице и несколько секунд тыкал ключом в замочную скважину, потому что никак не мог попасть. Освещена была только гостиная - в кресле у телевизора кто-то сидел,
- Черт бы тебя побрал, Себастиан, - устало сказал я.
Он виновато захлопал глазами.
- Я тебя напугал, Лесь? Извини.
- Ты где взял ключ?
- Мне вахтер открыл. Я его попросил, и он открыл.
- Ах да, конечно…
Не такой дурак наш вахтер, чтобы отказать мажору - да еще в нынешнее смутное время.
- Тебе звонил какой-то Ким.
- Ясно, - сказал я устало. Нужно будет перезвонить ему, подумал я, хотя бы намекнуть, что происходит. Лучше бы он так и остался в своем Новосибирске - пока волна докатится до провинции… Хотя, опять же, китайская граница под боком…
- Я передал пленку. - Он оживленно пошевелился в кресле. - Это было не так-то легко… Меня и не подпустили к посольству, представляешь? Но я вспомнил, что один мой однокурсник сейчас стажируется в "Известиях", а там при них американец из "СиЭнЭн" - он телетайп обслуживает. Ну, я и…
- Корреспондент?
- Ага.
- Это хорошо. Что ж, поглядим. Может, и выгорит.
Я прошел мимо него к шкафу, вытащил рюкзак, и, разложив его на полу, стал сваливать туда все самое необходимое.
- Ты что же, - удивленно спросил Себастиан, - уезжаешь?
- А чего ты хочешь? Чтобы я дожидался, пока меня в вагон затолкают, как скотину бессловесную? Почем я знаю, может, они с Верхнего Города начнут?
Он так и подпрыгнул в кресле.
- Да кто начнет-то?
Тут только я сообразил - он же ничего не знает!