Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
- Я гляжу, на улицах что-то странное творится, - недоуменно сказал он, - ничего не понимаю. Включил тут у тебя телевизор, а там только первый канал… Говорят, сохраняйте спокойствие…
- Аскольд твой… Борец за равноправие. - Я вздохнул. - Фактически, это государственный переворот, Себастиан. Только… легализованный. Для людей настают тяжелые времена.
Он вскочил, вытаращился на меня.
- Эта пленка!
- Там были доказательства. Записи переговоров Аскольда с террористами…
- Я тебе не верю. Да откуда такая техника у обезьянок? - выпалил он.
Я с удовольствием сказал:
- Идиот!
- Прости, Лесь, но…
Я отступил на два шага, заложил руки за спину и насмешливо оглядел его с головы до ног.
- Ах ты, бедняжка! Святая простота! Ты, выходит, и впрямь думал, что все эти новые технологии разработаны мажорами! Думаешь, почему Аскольд в штаны наложил? Почему ваша оппозиция - если она у вас есть - предпочла ему поверить? Да потому что еще немного - и люди сами возьмут все, что им причитается. Вот вы и всполошились, захлопали крылышками…
- Но если так, то… нужно предупредить хлопцев… И вправду, бедняга…
- Каких хлопцев, Себастиан? Кого ты хочешь предупреждать? Бучко арестован. За укрывательство раненой женщины - единственного человека, который мог бы свидетельствовать против Аскольда. Кстати, по доносу Шевчука. Так что, полагаю, Шевчук вполне может позаботиться о себе сам… Зря ты, как видишь, волновался, он оказался вполне благонамеренным гражданином.
- Бучко арестован? - выдохнул он.
- Я же тебе говорю. Галерея опечатана.
- Что же делать, Лесь? - Он в отчаянье посмотрел на меня. - Что же делать?
- Я пытался уговорить Георгия - знаешь такого? - чтобы он занялся этим делом… тогда у нас еще был бы хоть какой-то шанс. Привел его к Бучко. Но Шевчук меня опередил.
- А теперь?
- Надежда только на твою кассету. Ты и, правда, ее передал?
- Я никогда не вру, - возмутился он.
- Что ж, отлично…
Уложил вещи в рюкзак и затянул веревки. Он продолжал следить за каждым моим движением с таким безнадежным видом, что я сжалился.
- Там, на кухне, стоит приемник. Давай, поймай-ка "Голос Америки", послушаем, что делается…
Он покорно побрел на кухню. Я приглушил звук телевизора - все равно следующая сводка новостей будет через полчаса… Пока что сводный оркестр яростно исполнял "Патетическую ораторию"…
Себастиан осторожно поставил приемник на журнальный столик.
- Что-то я тут… - сказал он, подкручивая колесико.
- Погоди, - я отобрал у него радио. - Он берет УКВ. Сейчас…
Мне его как-то под горячую руку переделал Ким, этот приемник.
- Но это же… незаконно…
- Ты что же, совсем дурак?
Он наблюдал за мной молча, с некоторым страхом. Потом виновато сказал:
- Я и, правда, не думал, что… люди… сами по себе… на такое способны.
- Понимаю. Ты готов был бороться за права меньших братьев. Но мы вовсе не меньшие братья, Себастиан. И мы не нуждаемся ни в жалости, ни в снисхождении. - О, Господи, еще как нуждаемся…
Голос с чуть заметным акцентом выплыл из той странной тьмы, где живут радиоголоса, блуждая в эфире, точно призрачные рыбы.
"…и сейчас, после музыкальной паузы, о последних событиях в столице. Обнаружены виновники взрыва в Торговом Центре - ими оказались члены радикальной группы под руководством небезызвестного Романа Ляшенко. Главарь террористической организации приговорен к смертной казни - первый подобный казус со времен Новосибирского инцидента. Приговор приведен в исполнение. Объединенное правительство единодушно поддержало жесткие меры по урегулированию ситуации в городе и прилежащих районах, предпринятые перспективным политиком Аскольдом - возможно, это означает грядущие перестановки в правительстве и рост влияния клана Палеологов, в последнее время оттесненного враждующими группировками на второстепенные позиции. Прослушайте комментарий нашего политического обозревателя Вячеслава Новгородского…"
И уже другой голос произнес врастяжку: "Дорогие радиослушатели! Наша программа уже обращала ваше внимание на стремительный рост популярности Аскольда - возможно, единственного трезвомыслящего прогрессиста в составе нынешнего правительства. Последние события только подтверждают…"
- Достаточно.
Я выключил приемник.
- Но это… - недоуменно произнес Себастиан, - ведь та пленка попала к ним. Я говорю правду, Лесь. Почему же они молчат?
- Не знаю…
- Ты говоришь, там переговоры Аскольда… Может, проверяют ее подлинность? Боятся обострять отношения?
- Может быть, - я пожал плечами, - а быть может, просто не хотят вмешиваться. Ведь, если вдуматься, Аскольд ведет страну к краху - к полному коллапсу: пусть не немедленному… пусть через десять лет… или двадцать… Почему, как ты думаешь, Китай пошел с нами на сближение, когда они столько лет кричали об уникальном китайском пути? Да потому что оказались в полной заднице - сколько там людей осталось, в Китае, и все в резервациях, поставляют эти… изделия народного творчества… При нынешнем раскладе Евразийский союз ждет то же самое. Да через полвека у американцев будут такие технологии, что представить трудно - вплоть до межконтинентальных самолетов. Тогда нам, милый мой, никакая дружба с Китаем не поможет…
- Ты думаешь? Но Америка…
- Оплот свободы и равноправия? Может, и так. Но до нас им дела нет, Себастиан.
- Тогда, что же нам делать?
- Нам? - Я покачал головой. - Сам видишь. Теперь каждый сам за себя. У меня жена и сын - не хочу, чтобы они пострадали. Так что я постараюсь выбраться из города - если на мостах еще нет кордонов…
Ким, подумал я, нужно позвонить Киму. Сейчас они будут выявлять нелояльных - он попадет под колесо одним из первых.
Я уже протянул руку к трубке - и вздрогнул, когда телефон неожиданно зазвонил.
- Да?
- Лесь, - я настолько не ожидал услышать Гарика, что даже не распознал его по голосу, - это Гарик. Уходи из дому, Лесь.
- Что стряслось?
- У меня нет времени. Уходи. Постарайся найти Себастиана…
- Да он тут сидит…
- А! - произнес Гарик несколько ошеломленно, потом сказал: - Хорошо… Постарайся не… не отпускай его…
- Да что…
- Потом поймешь.
В трубке раздался какой-то шорох, потом далекий гул милицейской сирены.
- Беги, Лесь, - торопливо проговорил Гарик, - ты меня слышишь? Беги! И скажи Себастиану…
Какой- то посторонний звук, голоса, короткие гудки. Я осторожно положил трубку.
Поглядел на рюкзак на полу, потом махнул рукой.
- Пошли отсюда, парень.
- А как же… - Себастиан недоумевал точно так же, как минуту назад - я.
- Это Гарик звонил. Что-то там произошло. Похоже, его взяли.
- Георгия?!
- А что, так не бывало раньше? Ты же, вроде, учил историю…
- При Петре, разве, - сказал он неуверенно. - Да и то…
Я подтолкнул его к двери.
- Хватит болтать, пошли.
Верхние этажи элитарных домов оборудованы широкими уступчатыми карнизами - чистая декорация, разумеется, призванная тешить самолюбие крылатых созданий, давно уже, на заре эволюции, потерявших способность летать, но никак не желавших с этим смириться. По той же странной причине ни одному человеку - даже подросткам, которые вечно суют повсюду свой нос, - не приходило в голову ни с того, ни с сего разгуливать по этим карнизам: это были мажорские угодья, но угодья чисто символические, запущенные, обветшалые за ненадобностью. Я выбрался наружу через арочное окно и начал пробираться по карнизу, волоча за собой Себастиана.
- Почему сюда? Почему не по лестнице? - проворчал он.
- Помнишь вахтера? Который тебя впустил?
- Ну?
- Так вот, лучше не попадаться ему на глаза.
Он, кажется, удивился. Люди из обслуги наверняка были для него не больше, чем полезными предметами, - несмотря на все его демократические позывы…
- Он информатор, этот вахтер. Может, в холле нас уже поджидают…
- Зачем?
- Вот этого, - сказал я, - я и сам не понимаю.
И, правда, я даже как свидетель бесполезен. Может, Аскольд полагает, что я припас еще какую-то карту в рукаве? Или что пленка все еще у меня? Или что кассета была не одна? Так плевать ему на эту кассету… Раз уж ему удалось с американцами все укатать… что он им обещал? Концессии? Дешевое сырье? Бесплатной рабочей-то силы у него скоро будет сколько угодно…
- Лесь, - вдруг сказал Себастиан, - мне страшно.
- Тебе-то чего? Тебя они не тронут… Впрочем, Гарика же они тронули.
- Я боюсь высоты, - вдруг сказал Себастиан.
Я вытаращился на него.
- Вот это номер…
- А ты думал… - Он почти всхлипнул. - Мы же давно потеряли способность… летать… Вроде бы, какая разница? А все равно, позор… каждый раз, когда… эти воздушные потоки… аж сердце из груди выпрыгивает - а как я могу показать? Стыдно же…
Я с трудом подавил усмешку.
- Ясно.
- Я никому… только тебе…
- Польщен…
Осторожно (вряд ли эти конструкции отличались прочностью) подошел к самому краю карниза и выглянул на улицу. Два автомобиля с визгом затормозили у подъезда, из них выбежали люди в униформе, затем вальяжно выбрался мажор.
- Плохо дело… Нужно сматываться, Себастиан.
- Но я…
- Понял, понял. Мы осторожненько…
Я двинулся вдоль карниза. Проклятая кровля проламывалась под ногой, вниз, шурша, сыпались обломки, оседая на нижнем, более узком, козырьке. Себастиан брел за мной, распластавшись по чисто символическому ограждению, - я слышал, как он что-то тихонько шепчет, сам себя успокаивая.