Мария Галина - Покрывало для Аваддона стр 4.

- Августа, - стонет Ленка, - мне плохо…

- Меньше пить надо было, - зловеще говорит Августа.

- Если бы я не пила, пришлось бы тебе. А так я весь коньяк…

- Ты пила не коньяк. Ты пила мою кровь. Неделю жизни ты высосала.

- Я и своей не пожалела… ик…

- В подворотню… не блюй посреди улицы, умоляю… Господи, увидят меня с тобой, что подумают?

- Что ты сестра милосердия… Послушай, только честно… ты любишь своих студентов?

- А?

- Ну, любишь, радуешься, хочешь их видеть?

- Иди к чёрту, - устало говорит Августа.

Подворотня совсем тёмная, чёрные железные ворота приглашающе распахнуты, точно пасть Левиафана. Далеко, во мраке, горит одинокая, тусклая лампочка.

- Ты давай-давай, - приглашает Августа, - не стесняйся…

- Отвернись… ик!

- Вот наказание…

- Двери лица его… - бормочет Ленка, прислоняясь лбом к сырой стенке, - пламенники пасти его…

- Тебе уже лучше?

- Ага… лучше. Знаешь, кто тут живёт, в этом доме?

- Кто?

- Актриса Лохвицкая тут живёт.

- А ты, значит, блюёшь у неё в подворотне, - задумчиво комментирует Августа. - Это что, подсознательный акт? Или волевой?

- Это вообще никакой не акт, дурёха, - говорит Ленка отдуваясь. - Это процесс.

Непроизвольный. Ясно?

- Ясно… вот только… как ты к ней относишься, к актрисе Лохвицкой? В принципе…

- Замнём, - говорит Ленка, утираясь носовым платком.

- Может, ты и права, - задумчиво говорит Августа. - Может, в твоём безумии есть какая-то система… Порвалось покрывало реальности, говоришь?

- Я этого не говорю…

- Всё равно… Значит, это он… Но зачем? Почему? Если бы он только внятно сказал, что ему от нас нужно!

- А он не может, - говорит Ленка, осторожно переводя дух. - Он невербален.

- Чего?

- Невербален! Он, может, и не человек был вовсе! Дух! Элементаль!

- Чего?

- Элементаль, ясно?

- Откуда ты этого нахваталась, - устало говорит Августа.

- Нарбут иногда даёт кое-что почитать… то Гегеля… то Хайдеггера… То Дика Фрэнсиса… - Она вглядывается во тьму подворотни. - Смотри-ка… там какой-то человек сидит!

- Где?

- Да вон же… только что - никого, и вон тебе!

- Лена, он не сидит, - вдруг тихо говорит Августа. - И это не человек…

- Мамочки! - завизжала Ленка. - Бежим!

Они ринулись из подворотни прочь, в клубящийся туман, мимо выплывающих из мрака мокрых чёрных деревьев, мимо сонных фонарей…

На углу Гоголя, у светофора, мигающего рубиновым пламенем, они остановились.

- Чуть под машину не бросилась, - укоризненно говорит Августа, - совсем обезумела… Это всё твоё пьянство… Удержу не знаешь.

- Ты же сама сказала, - защищается Ленка.

- Что я сказала?

- Августа…

- Ты совсем сошла с ума со своим тетраграмматоном!

- При чем тут тетраграмматон?

- Понятия не имею!

Они молча смотрят друг на друга.

***

- Ты куда это меня притащила? - Августа почёсывает щиколотку, исколотую сухой травой. - Да ещё в такую рань… Это же дикое место. Тут одни маньяки!

- Перестань, - говорит Ленка, - куда надо, туда и притащила. Маньяки водятся в культурных насаждениях. Ещё в опере… Они так и кишат в опере. Ты что, кино не смотришь?

- Почему конкретно в опере?

- Не знаю. Может, у них тяга к прекрасному… Музыку любят.

- Музыку? - Августа вдруг настораживается. - А это что?

Откуда-то долетает слаженное многоголосое пение. Посреди пустыря, заросшего бурьяном и пижмой, оно звучит как-то диковато.

- Дети Солнца поют, - поясняет Ленка. - Они черпают энергию вселенной. Попирают почву, босые ноги, ну, знаешь…

- Знаю. Не знаю только, причём тут я. Лично я жизненную энергию в основном из бутербродов черпаю. Завишу от грубой материи. Унизительно, но факт.

Море начинает мягко серебриться, точно снизу к его поверхности сплываются молчаливые светящиеся рыбы.

- Сейчас они встретят рассвет, омоются в эфире…

- И что?

- И мы совершенно случайно наткнёмся на Генриетту Мулярчик.

- Ты всё ещё надеешься, что она за ручку приведёт тебя к этому своему Спинозе?

- Посмотрим, - говорит Ленка, - возможно, если кое-кто именно этого и добивается.

- Ты безумна. А я тебе потакаю. Почему?

- Потому что порвалось покрывало реальности и ты это знаешь. Нечего головой мотать, наверняка знаешь. А наше предназначение - стянуть зияющие прорехи.

Погоди, она уже омылась…

Генриетта Мулярчик торжественно выступает навстречу по потрескавшейся асфальтовой дорожке - на ней легкомысленный сарафан в горошек, узловатые ступни втиснуты в лаковые босоножки, шляпка затеняет лицо, одухотворённое после приобщения к мировому эфиру.

Ленку она в упор не видит.

- Генриетта Давыдовна! - удивляется Ленка. - Вот так встреча!

- Ах, это вы, Леночка, - очнулась Генриетта. Она прицельным взглядом окидывает элегантную блузку Августы, фыркает и вновь поворачивается к Ленке. - А вы, значит, тоже дышите?

- Систематически, - говорит Ленка. - Практически постоянно.

Августа молча кивает.

- А вы как себя чувствуете, - заботливо спрашивает Ленка.

- В каком смысле? - Генриетта подозрительно смотрит на неё.

- В энергетическом, разумеется. Поступает? Энергия поступает?

- В изобилии. В этой точке пространства хороший обмен с космосом. Особенно для посвящённых, для тех, у кого чакры открыты. Потенциал астрального тела повышается просто беспредельно. У меня, кажется, начали новые зубы расти… Вот видите?

Она широко раскрывает рот и тычет подагрическим пальцем в какую-то трудно различимую точку.

- Вижу, - говорит Ленка, заглядывая ей в рот. На лице у неё написан живейший интерес.

Наконец Генриетта вынимает палец изо рта, потому что он мешает ей говорить.

- Когда мы, затерянные во вселенной души, сливаемся в экстазе там, среди потоков эфира, ощущения просто непередаваемые, - поясняет она.

- А какие позы вы практикуете? - вдруг любопытствует Августа.

- Пардон?

- Лотос? - торопливо подсказывает Ленка. - Позу крокодила?

- А это… - Генриетта презрительно окидывает взглядом Августу. - И кто это спрашивает? Можно подумать, она вообще способна сесть на лотос - пусть и в её возрасте.

- Она не может, - уверенно говорит Ленка, - пыталась, несколько раз пыталась, но не получилось.

- Ты что…

- Не отпирайся, я сама видела. Ноги не складываются. Члены потеряли гибкость.

Это из-за сидячей жизни. Она пишет труд - результат многолетних изысканий, практически со стула не встаёт… из-за стола…

- Она? - Генриетта демонстративно сомневается в способности Августы что-нибудь написать.

- Лена, ты что…

- Я ей говорю, Августа, хватит, у этого, как его, Эйлера, - даже глаз от такого напряжения вытек, - а она работает и работает. И каков результат? Практически нулевой… творческое бессилие…

- Ты…

- Всё, понимаете ли, упёрлось в труды Гершензона. Они ей позарез нужны. А на кафедре их нет. Сгорели… Последствия грандиозного пожара… Вся надежда на вашего Борю. Говорят, у него весь Гершензон…

- Ну, - говорит Генриетта, - не знаю… Он никого не принимает…

- Знаю-знаю. Он отошёл от дел. Но, может, в виде исключения?

- Он доверяет мне одной. А как я вас рекомендую?

- Самым наилучшим образом… Как достойных людей…

- Нам надо узнать друг друга получше, - говорит Генриетта, - в другой обстановке. Я доверяю своей интуиции. В домашней обстановке, за чашкой чая и свежим тортом "Птичье молоко". И лучше, чтобы гости были разнополыми. Это располагает. Поэтому если бы вы, скажем, пришли с этим милым юношей… Говорят, он порвал с Лохвицкой…

Это она поэта Добролюбова имеет в виду! озаряет Ленку.

- Он, - говорит она, - а как же… всегда.

- Приходите, - многозначительно кивает Генриетта, - поговорим… Если интуиция мне подскажет… я дам рекомендацию…

Ленка прижимает руки к груди.

- Спасибо вам! - выдыхает она. - Спасибо!

Генриетта подзывает её согнутым указательным пальцем.

- А что за труд пишет вот эта? - она кивает на Августу, которая отмахивается от крупного жизнерадостного комара.

- "Частотное распределение букв "алеф" и "зайн" в первой версии хазарского словаря", - отвечает Ленка.

- А вы случайно не знаете, где она брала эту блузку?

***

- Я что-то не поняла, - говорит Августа, отцепляя репейник от подола юбки. - Что ей нужно?

- Поэт Добролюбов.

- Зачем?

- Странный вопрос!

- Сколько ей и сколько ему?

- Она омылась в эфире и теперь способна на многое. У неё новые зубы растут!

- Честно? Ты видела?

- Уж не знаю, что я там видела… Но раз ей нужен Добролюбов, мы приведём к ней Добролюбова. Пока не знаю, как, но приведём… Жизнь на это положу… А дальше - её забота.

- Нет, - мрачно качает головой Августа, - это будет его забота.