Мария Галина - Покрывало для Аваддона стр 3.

***

- А, привет, - говорит доцент Нарбут. - Чем обязан?

- Я Августу ищу, - Ленка приоткрывает дверь и боком протискивается в щель.

- Августа на занятиях. А ты мне Лотмана обещала.

- Будет тебе Лотман. - Ленка садится на стул с рахитичными ножками. - Я тут подожду, ладно?

- Ладно, - доцент Нарбут рассеянно складывает бумаги в стопку. - Что, опять могилки перекапывать? Говорят, на американскую клиентуру работаете…

Нарбуту всегда всё известно, потому что у него хорошие источники информации. Но никто не знает, какие именно, потому что он своих информаторов не выдаёт.

- Бывает… - говорит Ленка.

- И как же вы так прислонились? Наверняка та, чёрненькая, которая с тобой на курсе училась, а потом в Штаты дёрнула… Небось, с её подачи…

- Если знаете, зачем спрашиваете?

- Так, проверяю одну гипотезу. До чего мы докатились, а? Доцент наук могилки за эмигрантами убирает. Раньше мы были за железным занавесом, как за каменной стеной, а теперь - на тебе, пожалуйста! Любой космополит может тебя на кладбище отправить! Сходи-ка, юноша, - это он уже заглянувшему в дверь унылому студенту, - позови Пшибышевскую.

- А она уже сама сюда идёт, - мрачно говорит студент. - Занятия отменили.

- Это ещё почему?

- Бомбу подложили. Всеобщая эвакуация.

- Бомбу, наверное, второму курсу подложили, - говорит доцент Нарбут, - у них как раз пересдача. Эй, что с тобой?

Вдоль стены тянется ряд портретов - мрачные братья-близнецы в наглухо застёгнутых сюртуках, последние в ряду - в пиджаках и при галстуках.

- Кто это? - тихо говорит Ленка, - вон там, пятый слева?

- Это… - приглядывается Нарбут, - да чёрт его знает, все они на одно лицо.

Математики…

- А, это ты, - говорит, влетая в комнату, Августа. Она уже оправилась от вчерашнего потрясения. На ней потрясающий замшевый пиджак и очень элегантная юбка. - Ты слышала про бомбу? Занятия отменили. Пошли в Пале-рояль, там сейчас музыкальный праздник какой-то. Заодно и кофе попьём. Да что это ты, в самом деле?

Ленка стоит с раскрытым ртом и тычет пальцем в табличку под портретом.

- Гершензон, - говорит она. - Гершензон, Моисей Самуилович.

- Самойлович, - поправляет доцент Нарбут.

- Один чёрт. Августа, говорю тебе, это он…

- Брось! Мало ли в Одессе Гершензонов…

- Даты… даты смотри! Всё сходится!

Строгий старик в ермолке укоризненно смотрит на неё.

- Ты что, - спрашивает доцент Нарбут, - нашла пропавшего родственника?

Ленка тихонько качает головой.

- Послушай, - говорит она наконец, - а он всегда тут висел?

- Не помню, - неуверенно говорит Августа, - кто же смотрит на портреты?

Ленка приподнимает пыльную раму. Под ней ярко-розовый квадрат обоев.

- С незапамятных времён… - бормочет она, - надо же…

- Послушай, Юра, - Августа оборачивается к Нарбуту, - кто это, не знаешь?

- Понятия не имею, - холодно говорит Нарбут.

Ленка тянет Августу за рукав.

- Выйдем… - говорит она шёпотом.

Они оказываются в полумраке коридора, в стрельчатое окно заглядывает зелёное дерево.

- Ты чего? - спрашивает Августа.

- Врёт. Он знает. Он всегда всё знает.

- Тогда почему не говорит? Что, личность какого-то настенного Гершензона такая потрясающая тайна? Вот же он, висит, на всеобщем обозрении…

- Так ли уж на обозрении… - сомневается Ленка. - Что ж мы его раньше не замечали?

- Опять за своё, да? Он что, по-твоему, сам тут повесился? Снял со стены, я не знаю, Гаусса и повесился?

- А ты можешь дать гарантии, что это не так?

- Я даю гарантии только нормальным людям, - холодно говорит Августа.

- Это ты своим студентам скажи… Ты вот что… Сколько у тебя при себе денег?

- А тебе какое дело?

- А такое. Давай сюда. Всё давай…

- Лена, ты точно сошла с ума, - шипит Августа, покорно выбирая из бумажника радужные купюры.

- Вот… видишь, я свои докладываю. Все, какие есть. - Ленка пересчитывает наличность. - Достаточно. Пошли. Говорить буду я. А ты молчи. Молчи и кивай.

Они вновь входят в комнату. У Августы лицо вытянутое, Ленка сохраняет фальшивую жизнерадостность.

- Юрий Игоревич, - говорит она несколько заискивающим голосом. - Мы тут с Августой подумали… раз бомба, чего тут сидеть…

- Да она не взорвётся! Я уже столько таких бомб пережил…

- Как знать, - загадочно говорит Ленка, - но я бы на вашем месте всё же переждала где-нибудь в безопасности. Скажем, на Гоголя - там такое хорошее кафе, на Гоголя. Интеллигентные люди туда ходят.

- Тоже мне, нашли безопасное место, - в глазах Нарбута появляются проблески интереса, - там недавно на одного интеллигентного человека кусок штукатурки упал. Потом, пиво там никуда… житомирское пиво. Житомирцы им оптом, за бесценок свою бурду сбывают.

- А мы не будем пиво. Мы будем коньяк. Верно, Августа?

Августа молча кивает.

- Я угощаю.

- Ты что, наследство получила? - удивляется Нарбут.

- Нет… я получила послание… Так пошли?

- Ну что с вами поделаешь, - говорит доцент Нарбут.

***

- С другой стороны, - говорит доцент Нарбут, - если взять, например, Хайдеггера…

- Не надо, - говорит Ленка.

- Или Шестова. Вот он пишет - "Метафизика есть взвешивание вероятностей". Как вы думаете, дамы, а вдруг, кроме доходящей до нас действительности, существует ещё одна, хаотическая и не знающая закона?

- Это вы бросьте, - говорит Ленка. - Материя есть объективная реальность… ик… суче… существующая сама… ик… по себе…

- Это идеализм, Юра, - укоризненно произносит Августа. - Лена, тебе хватит.

- Идеализм? А зачем это вам, скажите на милость, срочно понадобился Гершензон?

Только честно?

- Он нам не нужен, - говорит Ленка. - На фиг не нужен. Это мы… ик… ему зачем-то срочно понадобились. Верно, Августа?

Августа молча кивает.

- Убр… надо было убрать могилу Гершензона. Мы и убрали. А их оказалось два.

- Кого?

- Гершензонов. Пошли убирать второго Гершензона и…

- Погодите. У вас что, общество друзей мёртвых Гершензонов?

- Да нет же. Один был ошибочный. Но ведёт себя так, как будто он и есть правильный Гершензон…

- Она хочет сказать, что против нас ополчилась эта самая объективная реальность, - пояснила Августа.

- Будь на моём месте кто-нибудь другой, - сказал доцент Нарбут, - он бы уже вызвал санитаров. Но поскольку объективная реальность, девочки, отнюдь не всегда материя, я вам, в общем-то, верю. Ещё коньяк, Люсенька. Да не переглядывайтесь, теперь плачу я. Так вот… Гершензон… не нравится мне, что у них тут темновато… Гершензон эмигрировал из Праги в тридцать девятом. В Страну Советов. И его, заметьте, не посадили. Как вы думаете, почему?

- Их человек, - уверенно говорит Августа.

- Учти, я этого тебе не говорил. Но очень, очень толковый математик. Ещё Бар Хилел на его работы ссылался… Одно меня только смущает… откуда у него могила? Он же не умирал. Он просто отошёл от дел.

Тусклый свет под потолком мигнул. Ленка затрясла головой.

- Что? - переспросила Августа.

- А я что-то сказал?

- Про то, что он… - она с трудом выговаривает, - не умер.

- Да в жизни я такого не говорил. Но лично я на похоронах не был.

- Юра, но ведь это совсем недавно было… Лет десять назад, не больше… Ты же в месткоме тогда был… или в профкоме.

- Да он к тому времени уже четверть века, как в институте не появлялся. Хоть и числился. И в институтских сборниках публиковался - "Дополнение к теории множеств", например… Жил затворником, никого к себе не допускал. Мы и пропустили похороны - не знали… Говорят, за гробом шли два каких-то цадика из синагоги, и всё. Нет у него родственников. И если вы надеетесь слупить с кого-то бабки за то, что лопухнулись и подчистили его могилку, то ничего вам не обломится.

- А на что… - убитым голосом произносит Ленка, - на что же нам надеяться?

Доцент Нарбут поглядел на неё очень внимательно.

- Мне кажется, я вас понял. Так вот… Есть такой Боря. Он тоже бывший математик. И тоже отошёл от дел. Теперь пишет историю синагоги. Рукописи, архивы… Попробуйте к нему. Только он никого к себе не допускает. Он даже из дома не выходит. И говорят, - голос его упал до шёпота, - говорят, что он никогда не раздёргивает занавеси. Не срывает покровы, одним словом.

- Если он никого к себе не допускает, - резонно замечает Августа, - то что он, извиняюсь, жрёт…

- Если бы он совсем никого к себе не допускал, он бы уже стал чистой сущностью.

А он пока ещё физическое тело. К нему ходит Генриетта Мулярчик. Знаете такую?

- Кто же её не знает. Но она странная немножко.

- Он тоже. Он - её кузен. Так что попробуйте через Мулярчик. Найдите к ней подход. Только учтите - я вам этого не говорил.

- Почему?

- Этого я тоже сказать не могу. Но он общается с миром только через Мулярчик.

- Что он о себе думает? - вдруг возмущается Августа, - он кто?!

- Никто… тень во мраке… Через Мулярчик, Лена.

- Ик…

- Ей пора на воздух… - виновато говорит Августа.

Доцент Нарбут широким жестом взмахивает Ленкиной курткой. Какое-то время они балансируют - он пытается прицелиться, а Ленка - попасть в рукава. Наконец совместными усилиями им это удаётся, но куртка почему-то всё равно сидит перекошенно.

На улице почему-то уже темно. Темнота невнятная, какая-то мутная, фонари плавают в ней, как рыбьи глаза…