- Спасибо. Я буду звать вас Бодо только в этой машине. Я служащий казино, я учитель с велосипедом и получаю по часам.
- Но мы в Америке, Теофил. - Какое прекрасное имя! - Здесь через пять минут все зовут друг друга по имени.
- Нет, мы не в Америке. Мы в маленькой экстерриториальной провинции, где к сословным различиям еще более чутки, чем в Версале.
Он рассмеялся, потом серьезно повторил:
- Почему вы здесь?
- Я скажу вам в другой раз. - Я показал на дом. - Это часть ньюпортского полусвета. Мисс Диленд, что называется, déclassée. Ее подвергли остракизму, но летом она только и думает что о Ньюпорте - своем Потерянном рае. Я не знаю, кто еще сегодня будет, но подонки держатся вместе - так же, как вы, сливки.
- Я иду с вами. Мне все равно, что она обо мне напишет.
Он запустил мотор, но я не дал ему тронуться.
- Мне Флора Диленд интересна. Она настоящая пария. Она знает, что занимается унизительным делом, но при этом в ней есть какая-то отвага. Как по-вашему, она красива?
- Очень красива. Она похожа на фламандскую мадонну из слоновой кости. У нас есть такая. Черт побери, Теофил, я тоже хочу на это поглядеть. Вы совершенно правы: я живу на маленькой арене, как цирковая лошадь. Мне надо видеть и подонков. Если Венеблы про это услышат, я извинюсь. Я извинюсь до того, как они услышат. Скажу: попал впросак - я иностранец.
- Бодо, но ведь может услышать и ваш посол. Сегодня гости наверняка напьются; будут бить посуду. Всякое может случиться. Флора намекала, что мы, возможно, пойдем купаться mutternackt. Соседи донесут, и полиция заберет нас в каталажку. Это будет пятнышко в вашем послужном списке, герр барон, извините, Бодо.
С минуту он молчал.
- Но я хочу это видеть. Теофил, позвольте мне там пообедать. Потом я скажу, что жду звонка из Вашингтона и должен вернуться в Ньюпорт.
- Хорошо, но скажите с порога. В субботу последний паром отходит в двенадцать.
Он радостно хлопнул меня по спине:
- Du bist ein ganzer Kerl! Vorwärts.
"Кулик" был хорошенький приморский коттеджик дедовских времен: готические завитушки орнамента, стрельчатые окна - жемчужина. Дворецкий отвел нас к дому для гостей, где нас встретила служанка и развела по комнатам. Бодо присвистнул: серебряные щетки для волос, кимоно и японские сандалии для купанья. На стенах афиши Тулуз-Лотрека, на столиках - "Светский календарь" и "Великий Гэтсби". Служанка сказала: "Господа, коктейли в семь".
Бодо подошел к моей двери:
- Теофил…
- Герр барон, как раз здесь я хочу, чтобы ко мне обращались "мистер Норт". Что вы хотели спросить?
- Скажите еще раз, с кем мы будем сидеть за столом.
- Некоторые ньюпортцы помещают тут на лето своих любовниц - будем надеяться, что две-три таких будут. Воры по драгоценностям - вряд ли, но могут быть сыщики от страховых компаний, которые их ловят. Не обойдется и без молодых людей, которые желают протиснуться в "свет" - иначе говоря, искателей наследства.
- Ну-у!
- Мы все авантюристы, чужаки, сомнительная публика.
Он застонал.
- И я должен в одиннадцать уехать! А вам-то ничего не грозит?
- Я вам скажу еще одну причину, почему я здесь. Я выполняю тщательно продуманный ПЛАН, для чего мне нужна помощь Флоры Диленд. Это никому не причинит ущерба. Если все получится, я расскажу вам подробности в конце сезона.
- Столько ждать?
- Во время обеда я собираюсь на короткое время овладеть застольной беседой; если будете слушать внимательно, получите представление о первых шагах в моей стратегии.
Нас просили не переодеваться к обеду, но Флора встретила нас в роскошном платье - желтого шелка с желтыми бархатными нашивочками и желтыми кружевными штучками, все желтое разных оттенков. На моем лице выразилось восхищение.
- Мило, правда? - сказала она беспечно. - Это от Ворта, 1910 год - носила моя матушка. Барон, я счастлива вас видеть. Вам коктейль или шампанское? Я пью только шампанское. За обедом мы поговорим об Австрии. Когда я была девочкой, моих родителей представили вашему императору. Я была, конечно, совсем маленькая, но помню, как он каждый день прогуливался в Ишле.
Бодо принес прочувствованные извинения, что ему надо вернуться в Ньюпорт для важного телефонного разговора с посольством в воскресенье утром.
- Мой шеф отводит воскресенье для самых важных дел, и меня известили, что он будет звонить.
- Какая жалость, барон! Вы должны приехать как-нибудь в другой раз, когда будете свободны.
За столом собралось десять человек, из них только четверо - женщины. В том числе - очаровательная французская девушка, мадемуазель Демулен, которая сидела рядом с Бодо и (как он рассказал мне позже) все время его пощипывала, на что он галантно отвечал. Ее шофер, смахивавший на телохранителя, пришел за ней в половине одиннадцатого, и она нежно рассталась со своим "bon petit Baron Miche-Miche" (в Бодо было шесть футов росту). Еще там сидела грузная пожилая дама, в прошлом - шепнула мне Флора - знаменитая артистка музыкальной комедии; она была увешана драгоценностями и не произносила ни слова, зато ела и ела, по две порции всего, что подавали. Еще - молодая чета Джеймсонов из Нового Орлеана, снявшая на лето коттедж по соседству, крайне степенная и явно испытывавшая растерянность. Я сидел слева от Флоры и рядом с миссис Джеймсон. Я спросил миссис Джеймсон, где она познакомилась с мисс Диленд.
- Мы познакомились случайно, тут, в деревне. Она выручила моего мужа, когда его остановила дорожная полиция, а потом пригласила нас на обед. Мистер Норт, кто эти люди?
- Я не могу их обсуждать в этих стенах. Предоставляю этот вопрос вашей проницательности.
- Моей проницательности очень не по себе.
- Вы на верном пути.
- Благодарю вас. Мы уйдем, как только позволят приличия. А как же вы?
- Ну, миссис Джеймсон, я саламандра. Могу жить в огне, в воде и в воздухе.
И наконец, тут были три молодых человека, прекрасно одетые ("Как одеться к неофициальному обеду на модном курорте"), постепенно пьяневшие и весьма раскованные.
Разговор зашел о прошлом летнем сезоне в Ньюпорте - о балах и вечерах, куда их приглашали или не приглашали, о знаменитых хозяйках, чей идиотизм не поддается описанию, о беспросветной скуке "всей этой жизни".
Наконец я выбрал минуту и заговорил:
- Флора, мне кажется, одна из самых удивительных особенностей Ньюпорта - деревья.
- Деревья? - Все взгляды устремились на меня.
Я описал породы, ввезенные путешественниками и гарвардскими учеными. Я посетовал на скудость почвы и картинно изобразил длинные караваны телег, везущих землю из Массачусетса (мой домысел, но вполне вероятный). Я назвал ливанские кедры и бо, дерево Будды ("Если уснуть под ним, приснится нирвана; я получу разрешение попробовать на той неделе"), чилийское дерево тара-тара, которое облетает всякая птица; эвкалипт из Австралии, чья камедь излечивает астму, ясень Иггдрасиль - "дерево жизни", чьи ягоды прогоняют меланхолию и отвращают молодых от самоубийства ("Один такой есть в саду Венеблов, где живет барон").
Бодо глядел с изумлением.
- Тедди, - вскричала Флора, - да вы ангел! Я могу сделать об этом статью!
- Да, в Ньюпорте много необычайного. Например, дом, о котором знаменитый итальянский архитектор доктор Лоренцо Латта сказал, что это самый красивый дом в Новой Англии - и самый здоровый. К тому же построен в девятнадцатом веке. Он назвал его "Дом, который дышит", "Дом с легкими".
- Дом с легкими! Какой же это дом?
- Вы, наверно, его не знаете. В Ньюпорте есть дом, где большой зал обладает такой совершенной акустикой, что Падеревский, сыграв там, разрыдался; он попросил прощения у публики, сказав, что в жизни не играл так хорошо.
- Что это за дом?
- Я почти уверен, что вы его не знаете. Когда там выступал великий норвежский скрипач Уле Булль, он играл, конечно, на своем Страдивари; но потом он сказал, что сама комната - лучший в мире Страдивари.
- Тедди! Где вы такое откапываете?
- В Ньюпорте есть дом, где одно время жила в качестве няньки скромная женщина, монахиня сестра Коломба. Возможно, ее вскоре канонизируют - святая Коломба Ньюпортская. Вечером перед воротами дома собираются простые люди и стоят на коленях. Полиция не знает, что с ними делать. Можно ли арестовать коленопреклоненных людей за нарушение порядка?
Флора была ошеломлена. Старая дама перестала жевать. Жиганы, втируши и сыщики дико озирались в поисках крепких напитков.
- Флора, если бы вы могли написать об этом…
- А вы почему не напишете?
- Я писать не умею, Флора. Вы принадлежите к числу наших самых знаменитых писателей. Вы пишете о Ньюпорте без конца, но по большей части это сатира. Если вы начнете писать о привлекательных сторонах Ньюпорта, все ваши родственники будут очень довольны - право же, очень.
Это дошло. Вид у нее был изумленный. Потом под скатертью она ущипнула меня за то, что принято называть бедром. Когда мы встали из-за стола, она прошептала:
- Вы прелесть! Вы чудо! И по-моему, чуточку бес!.. Джентльмены, отправляйтесь в курительную. А вы, барон, не позволяйте им перепиться. Позже мы все пойдем купаться. Я не хочу, чтобы у вас делались судороги и вы тонули. Такое случалось слишком часто.
Мы с Бодо вышли в сад.