Она неторопливо уселась, причем смотрела мне в глаза, как бы радуясь приятной встрече. Я где-то слышал, что первое, чему учат молодую актрису в театральной школе, это садиться, не опуская глаз.
- Может быть, вы меня лучше знаете по псевдониму. Я Флора Диленд.
Я жил укромной академической жизнью. Я принадлежал к тем жалким тридцати миллионам американцев, которые никогда не слышали о Флоре Диленд. Большинство остальных среди этих тридцати миллионов вообще не привыкли читать что бы то ни было. Тем не менее я произвел разные одобрительные звуки.
- Вам хорошо живется в Ньюпорте, мистер Норт?
- Да, очень даже.
- И где вы только не бываете! Вы вездесущи - читаете вслух доктору Босворту чудесные работы о епископе Беркли; читаете басни Лафонтена с девочкой Скилов. В вашем возрасте - и столько познаний! И ума тоже - я имею в виду находчивость. Как вам удалось помешать нелепому побегу Дианы Белл - подумать только! Диана, можно сказать, моя родственница, через Хаверлеев. Своевольная девица. Это просто чудо, что вы уговорили ее не валять дурака. Пожалуйста, расскажите, как вам удалось.
Я никогда не был красивым мужчиной. Все, что есть во мне, унаследовано от предков, вместе с шотландским подбородком и висконсинскими зубами. Элегантные женщины никогда не шли через всю комнату, чтобы со мной познакомиться. Я недоумевал, что кроется за этим дружелюбием, - и вдруг меня осенило: Флора Диленд была "пачкунья", газетная сплетница. С ней я очутился в Восьмом городе - прихлебателей и паразитов. Я сказал:
- Миссис Дарли… мадам, как прикажете вас называть?
- О, зовите меня мисс Диленд. - И беспечно добавила: - Можете звать меня Флорой - я ведь работница.
- Флора, о мисс Белл я не могу сказать ни слова. Я дал обещание.
- Что вы, мистер Норт, это не для печати! Меня просто интересует ум и изобретательность. Мне нравятся находчивые люди. Я, наверно, несостоявшаяся романистка. Давайте будем друзьями. Ладно? - Я кивнул. - У меня ведь есть другая жизнь, не имеющая ничего общего с газетами. У меня коттедж в Наррагансетте, и я люблю по субботам и воскресеньям принимать гостей. Для гостей - отдельный коттедж, он к вашим услугам. Всем нам время от времени нужны перемены, правда? - Она встала и снова протянула руку. - Можно вам позвонить в ХАМЛ?
- Да… да.
- А как мне вас звать - Теофил?
- Тедди. Предпочитаю, чтобы меня звали Тедди.
- Вы должны мне рассказать про доктора Босворта и епископа Беркли, Тедди. Ну и семейка там, в "Девяти фронтонах"! Еще раз до свидания, Тедди, и, пожалуйста, приезжайте в мой милый маленький "Кулик" - поплавать, поиграть в теннис и в карты.
Работница со ста двадцатью миллионами читателей, и фигурой, как у Ниты Нальди, и голосом, подобным дымчатому бархату, как у Этель Барримор… О, мой Дневник!
Не к миссис Крэнстон обращаться с таким вопросом. Тут требовался мужской разговор.
- Генри, - сказал я, когда мы натирали мелом кии у Германа, - а что за пачкуны подвизаются у нас в городе?
- Странно, что вы это спрашиваете, - сказал он и продолжал игру. Когда мы кончили партию, он поманил меня к самому дальнему столу и заказал наши обычные напитки. - Странно, что вы это спрашиваете. Я вчера видел на улице Флору Диленд.
- Кто она?
Во всех парикмахерских и биллиардных есть столы и полки со свежим и старым чтивом для посетителей, ожидающих своей очереди. Генри подошел к такой кипе и безошибочно вытащил воскресное приложение одной бостонской газеты. Он развернул его и расстелил передо мной: "Нью-йоркский судья винит матерей в том, что в высших слоях общества участились разводы. От нашего специального корреспондента Флоры Диленд".
Я прочел. Жуткая картина. Имена не названы, но для читателя более искушенного, чем я, намеки прозрачны.
- Ковбой, - продолжал Генри (он полагал, что Висконсин - сердце Дикого Запада). - Флора Диленд происходит из самых старинных и почтенных семей Нью-Йорка и Ньюпорта. Не из каких-нибудь там железнодорожных и угольных - настоящая Старая Гвардия. В родстве со всеми. Очень живая - как говорят, "гуляет". Не обошлось без ошибок. Можно разбить семью-другую, но не разбивай семью, где разбивается капитал. Свою долю простительных ошибок она всю выбрала. Один лишился из-за нее наследства. Родственники не желают ее знать. Вы улавливаете, дружище? Что делать бедной девушке? В долг не дает даже тетя Генриетта. Сколько можно? Тогда она берет бумагу и перо; становится пачкуньей - с пылу, с жару, вся подноготная. Вроде… вроде… ну, многие жены не укладываются в свой бюджет; боятся сказать мужьям; где мы закладываем нашу бриллиантовую диадему? В Висконсине это идет нарасхват. Ну, то, что она пишет под фамилией Диленд, более или менее пристойно; но мы знаем, что она пописывает и под другими фамилиями. У нее есть колонка "Что мне шепнула Сюзанна" - подписывается "Белинда". Глаза на лоб лезут. Видно, заколачивает большие деньги, так и эдак. Еще разъезжает с лекциями: "Девушки Ньюпорта". Смешные истории про то, какие мы тут мартышки.
- Генри, она все лето живет в Ньюпорте?
- Куда ей тут деваться? В коттеджи Лафоржа ее и не подумают пустить. В "Мюнхингер Кинге" правило, то есть говорится, что правило: пускают не больше чем на три ночи. У нее дом в Наррагансетте. Там веселее, чем в Ньюпорте, - лучше пляжи, моложе публика, местечки поукромней, клубы, где можно играть, - всякое такое.
- Где она добывает сведения?
- Никто не знает. Может быть, свои агенты - например, сестры в больницах. Пациенты болтают. Много болтают в косметических кабинетах. Слуги - почти никогда.
- Она красивая, Генри?
- Красивая? Красивая?! У нее лицо как у лошади.
Пришло приглашение в "Кулик". В субботу, к обеду, и до утра понедельника: "Купальных костюмов для вас тут сколько угодно. Но он вам понадобится только днем. В полночь мы часто купаемся au naturel, чтобы остыть". Простыть, я полагаю: в Новой Англии до августа в воду влезть невозможно.
Я отправлялся туда, чтобы привлечь Флору Диленд к осуществлению моего ПЛАНА, касавшегося дома Уикоффов; Флора Диленд пригласила меня потому, что хотела получить от меня нужные сведения. Я предвидел сделку в той или иной форме. Я хотел попросить ее об услуге. Возможности завести небольшой роман я всерьез не рассматривал; я никогда не занимался таким делом с женщиной почти на пятнадцать лет старше меня, но как поется в старом гимне: "Когда зовет опасность или долг - спеши, не медли".
Я думал о том, как бы мне с моим велосипедом покинуть остров незаметно для полиции и жителей. Выручил случай. Когда я ждал на причале первого парома (в те дни, как, вероятно, помнит читатель, до Наррагансетта добирались на двух паромах), меня окликнули из стоявшей машины:
- Герр Норт!
- Герр барон!
- Вас подвезти? Я еду в Наррагансетт.
- Я тоже. У вас найдется место для моего велосипеда?
- Конечно.
Это был барон Эгон Бодо фон Штамс, которого я много раз встречал в казино и развлекал своей воодушевленной, но не совсем объезженной немецкой речью. Всем, кроме Билла Уэнтворта и меня, он был известен как Бодо. Он был атташе австрийского посольства в Вашингтоне и второй раз приехал на летний отпуск в Ньюпорт - гостем в дом Венеблов "Прибойный мыс", хотя сами хозяева отсутствовали. Он был симпатичнейший малый. Двумя годами старше меня, искренний и добрый до наивности. Я сел в машину и пожал ему руку. Он сказал:
- Меня пригласила на субботу мисс Флора Диленд - вы ее знаете?
- Я тоже приглашен.
- Чудесно! А то я не знал, кого там встречу.
Мы поговорили о том о сем. На втором пароме я спросил:
- Герр барон, где вы познакомились с мисс Диленд?
Он рассмеялся:
- Она подошла ко мне и представилась на благотворительном базаре в пользу увечных детей в церкви на Спринг-стрит.
Полчаса я помалкивал. Но когда мы подъехали к воротам нашей хозяйки, сказал:
- Герр барон, остановите на секунду машину. Я хочу убедиться, что вы понимаете, куда едете.
Он остановил машину и вопросительно посмотрел на меня.
- Вы дипломат, а дипломат всегда должен точно знать, что творится вокруг него. Что вы знаете о мисс Диленд - и в чем ее интересы?
- Да мало что знаю, старина. (Бодо учился в Итоне.) Только, что она - родственница Венеблов и писательница; романы и так далее.
Помолчав, я сказал:
- Венеблы не приглашают ее к себе по меньшей мере пятнадцать лет. Они могут очень обидеться, если узнают, что вы у нее гостили. По рождению она принадлежит к их классу и кругу, но выбыла из него. Не спрашивайте меня как: я не знаю. Зарабатывает она тем, что поставляет каждую неделю статейки о так называемом свете. В Вене у вас есть такие журналисты?
- Да, есть, политические! Очень грубые.
- Ну, а мисс Диленд очень грубо пишет о частной жизни отдельных людей.
- И обо мне напишет грубо?
- Я думаю, нет, но скажет, что вы у нее гостили, и это придаст достоверность ее историям о других людях - например, Венеблах.
- Но это ужасно!.. Спасибо, спасибо, что сказали. Я, пожалуй, высажу вас возле дома, вернусь в Ньюпорт и позвоню ей, что у меня грипп.
- Герр барон, по-моему, это будет мудро. Вы представляете свою страну.
Он обернулся и спросил меня напрямик:
- Тогда почему вы к ней идете? Если она так некрасиво поступает, зачем вы здесь?
- Ну, герр барон…
- Не зовите меня "герр барон"! Зовите меня Бодо. Если вы настолько добры, что открыли мне глаза на мою ошибку, будьте добры до конца и зовите меня Бодо.