Лимузин тем временем двинулся в Виндзор - принцесса остановилась в недавно открывшемся там отеле "Ройял Касл". У Саяко уже слипались глаза. Магазины так утомляют. Она начала делать покупки в половине одиннадцатого утра, это было в "Харродз", в отделе дамского белья; теперь уже четверть седьмого, а она только часок отдохнула за обедом. В отеле ее ждет загадочная книга, "Трое в одной лодке". Она обещала отцу читать хотя бы по пять страниц в день. Ее английский станет гораздо лучше, говорил отец, и вдобавок книга эта поможет ей понять психологию англичан.
Она уже осилила "Ветер в ивах", "Алису в Стране Чудес" и почти до конца - "Джемайму Паддлдак", но все эти книги показались ей очень трудными; в них полным-полно говорящих животных, одетых в человеческое платье. Чуднее всех был "Домик на Пуховой опушке" - повесть об умственно отсталом медведе, с которым завел дружбу мальчик по имени Кристофер Робин. Учитель разговорного английского еще раньше сообщил Саяко, что в английском есть много слов, означающих "дерьмо". К ним относится и "пух".
На Гайд-парк-корнер машина внезапно стала, шофер чертыхнулся, и Саяко открыла глаза. Телохранитель обернулся к ней.
- Демонстрация, - объяснил он. - Ничего страшного.
Выглянув в окно, она увидела вереницу пожилых людей, переходивших дорогу перед автомобилем. На многих были бежевые куртки с капюшоном; Саяко, больше всего на свете любившая ходить по магазинам, сразу определила: куртки из "Маркса и Спенсера" Несколько демонстрантов несли на палках плакаты с красно-бело-синими буквами: БОМБА.
Никто, кроме отдельных нетерпеливых водителей, не обращал на них ни малейшего внимания.
36. Дареный конь
Спигги въехал в переулок Ад верхом на неоседланном гнедом жеребце по имени Гилберт. Поравнявшись с домом Анны, Спигги крикнул: "Тпру-у!"; Гилберт остановился и стал щипать придорожные сорняки. Спигги спешился и повел Гилберта к крыльцу.
- Погоди, сейчас как глянет на тебя, - говорил он лошади, - так и обалдеет.
Открыв дверь и увидев прямо перед носом добрые карие глаза Гилберта, Анна испугалась, что тут же, на пороге, и разревется. Она протянула руки и обняла коня за шею.
- Откуда он у тебя? - бросила она Спигги.
- А купил, - ответил он. - У одного мужика в клубе. Ему все равно его держать негде.
- А тебе есть где держать? - поинтересовалась Анна.
- Негде, - признался Спигги. - Я тогда уже принял пару пинт пива, и он мне по сердцу, что ли, пришелся. Толокся, бедный, на привязи возле автостоянки, ну я его и пожалел, что ли. Он стоил-то всего пятьдесят фунтов и рулон ковровой дорожки в придачу. А зовут его Гилберт! На нем и подковы новые, - возбужденно добавил Спигги; уж очень ему хотелось, чтобы Анна подтвердила, что Гилберт - удачная покупка.
Наметанным глазом Анна сразу определила: Гилберт - жеребец что надо.
- Как его использовали? - спросила она.
- Мужик сказал, он туристов возил в Дербишире. Но последнее время он на отдыхе, потому как это дело с туристами лопнуло. А характер у коняги - золото.
Анна и сама это видела. Гилберт позволил ей провести руками по бабкам до самых копыт и осмотреть уши. А когда Анна заглянула ему в рот, он даже оскалил зубы, будто сидел в зубоврачебном кресле и очень старался помочь дантисту. Анна погладила его по коричневому носу, а потом, взяв уздечку, повела по боковой дорожке в заросший сад позади дома. Седла на жеребце не было, но она все же вскарабкалась Гилберту на спину, и они не спеша прогулялись до заднего забора и обратно. Закурив сигарету, Спигги уселся на кованую железную скамью, которую Анна привезла из Гатком-парка. Анна ему очень нравилась, она, черт возьми, ни капли не выдрючивается. И собой ничего - особенно когда волосы распущены, вот как сейчас.
То-то шуму было в Рабочем клубе района Цветов, когда они с Анной впервые появились там вместе! Спигги загордился еще больше после того, как Анна всех его приятелей обставила в бильярд. И Гилберта он подарил ей в знак любви.
Спигги считал, что у нее в саду места для Гилберта вполне хватает, надо только его хоть раз в день гонять галопом по спортплощадке. Анна нехотя слезла с лошади.
- У меня нет никакой возможности держать его, Спигги, - сказала она. - Я детей-то прокормить не могу.
- Кормить его буду я, - объявил Спигги. - Скажи, чего ему нужно, я достану. - Анна заколебалась, и он добавил: - Просто у меня не такой большой сад, как у тебя. Будем конем вроде как на пару владеть. Папаша мой был из цыган, и меня сызмалу к лошадям приохотили. Еще шнурки не научился завязывать, а уж верхом ездил. Ну, Анна, выручай. У тебя место для конюшни найдется.
Гилберт ткнулся носом Анне в шею. Разве могла она отказаться?
Днем зашел Джордж Бересфорд - надо было обмерить Гилберта, прежде чем ставить конюшню. Позже он забежал опять вместе с Фицроем Туссеном. Они притащили листы розового пластика, Джордж прихватил их из парикмахерской, которую он когда-то помогал ремонтировать.
- Ну не то чтобы прямо ворованные, - сказал он, когда Анна выразила сомнения в безупречном с точки зрения закона происхождении пластика. - Считай, приварок к заработку.
Фицрой смотрел на это так же; он сообщил Анне, что может бесплатно достать и ей, и детям бумагу для компьютера.
- Запросто, - говорил он, - когда угодно.
Анна набросала план конюшни, указав, на какой высоте нужно делать поилку и кормушку; она объяснила, что денник у Гилберта должен быть достаточно просторным, чтобы конь мог развернуться, и что необходим сток в полу, а сам пол должен выдерживать обильный полив конской мочой. Фицрой помог Джорджу принести еще пластика, а потом, извинившись, ушел: ему пора было возвращаться в контору.
Поверх забора за ними наблюдал Мистер Крисмас . Его выпустили под залог из тюрьмы - он попался на краже сферического клапана в магазине "Сделай сам", где его засекла телекамера внутреннего наблюдения. Достав из кармана штанов морковку, мистер Крисмас угостил Гилберта.
- А куда конское дерьмо девать станете? - спросил он у Анны.
Анна призналась, что еще не думала, хотя со временем, добавила она, решить данный вопрос будет отнюдь не легко.
- Хотите, возьму это дело в свои руки? - предложил мистер Крисмас, уже мысленно прикидывая, что навоз небось пойдет по фунту за пакет.
- Возьмите, возьмите. Я в свои руки его брать не собираюсь, - ответила Анна.
Они рассмеялись, и тут в сад вошла королева, неся седло, которое она и вручила дочери.
Королева не представляла себе жизни без лошадей. Несмотря на инструкции Джека Баркера, при переезде она привычно сунула в фургон седло.
- Сегодня утром вытащила из кладовки. Надо будет приладить, но мне кажется, оно ему впору, - сказала она, улыбаясь Гилберту и скармливая ему мятную конфетку.
- Как там сын-то ваш сидит? - спросил мистер Крисмас.
- Не знаю, ни одного письма еще не получила, - ответила королева, машинально теребя чепрак. - Я ему, само собой, уже написала и послала книжку.
- Книжку! - фыркнул мистер Крисмас. - Так ему ее и дали!
- Отчего бы нет? - спросила королева.
- Правила такие, - объяснил мистер Крисмас. - А вдруг вы на страницы наклеите микродозы ЛСД или насыплете кокаину в ту жесткую корку, которой страницы скрепляются…
- Корешок, - уточнила королева.
- Один из моих ребят в тюрьме пристрастился к наркотикам, - непринужденно сообщил мистер Крисмас. - А как вышел, пришлось ему лечиться, через фомку проходить.
- Через ломку, - поправила королева.
- Во-во, через ломку! Толку все равно никакого. Говорит, пускай себе молодым умру. Весь мир, говорит, ненавижу и жить не для чего.
- Это очень грустно, - сказала королева.
- Да он с самого рожденья какой-то малахольный. До года и не улыбался даже. Сколько я его ни порол, он все одно не улыбался.
37. Дорогая мамочка
На следующее утро, когда королева прочищала в саду перед домом дренажную канавку, к ней подошел почтальон и вручил письмо. Королева стянула с рук резиновые перчатки. Она надеялась, что письмо от Чарльза. Так оно и оказалось.
Тюрьма "Замок"
Пятница, 22 мая
Дорогая мамочка!
Как видишь, я вложил в письмо разрешение на свидание. Был бы страшно рад, если б ты меня навестила. Здесь отвратительно, а кормят так кошмарно, что описать невозможно. Подозреваю, что еда эта и свежеприготовленная мерзка, но до камер она доходит в таком виде, что хуже не бывает: липкая и остывшая. Когда поедешь ко мне, привези, пожалуйста, фруктов и овсяных хлопьев с орехами и изюмом, в общем, чего-нибудь питательного.
И прихвати, пожалуйста, книг. Мне пока еще не разрешают пользоваться тюремной библиотекой. Поэтому я целиком завишу от литературных вкусов моих сокамерников - Ли Крисмаса, Жирнюги Освальда и Карлтона Мозеса. А они отнюдь не разделяют моей любви к изящной словесности; собственно говоря, вчера мне пришлось объяснять, что такое баллада. Ли Крисмас, например, был убежден, что "баллада" - это то мерзкое пойло, которое нам приносят в обед. Пока что мы круглые сутки сидим взаперти. На трудотерапию и образовательные программы требуются надзиратели, а их не хватает.