Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Жила Леночка не "вах-х". То есть, вполне нормально жила, как половина города – трехкомнатная коммуналка в блочной девятиэтажке. Правда, как я понял, на них с мамой приходились две комнаты, а третья досталась одинокому соседу средних лет без особо вредных привычек. Обычная обстановка, стандартная планировка, телевизор, видик, магнитофон. Все как у всех. Просто при словах "коммерческий директор" ожидаешь чего-то этакого… В первый миг я испытал разочарование, потом облегчение – раз она живет так же, как и я, то нам будет куда легче найти общий язык. У нее явно не выработалось привычки получать по бриллиантовому колье на каждый день рожденья, а на обычный букет я как-нибудь разорюсь даже не раз в год, а пару раз в месяц.
Боюсь только для Аленушки, знающей меня лишь в "обрамлении" черного "Мерседеса" с АБС, музыкальным центром и коробкой-автоматом, моя комната в "хрущевке" тоже окажется разочарованием. Что будет потом? Не буду загадывать вперед… А вдруг, и у нее вырвется вздох облегчения? Ведь не выбрала же она себе мужа среди наверняка немалого круга знакомых коммерсантов. А к такой красотке, как она, любой прилепился бы, пища от восторга и растопырив кошелек, – только подмигни.
– Телефон здесь, на тумбочке, – кивнула Елена и деликатно ушла в комнату.
Я на минуту растерялся – совершенно вылетело из головы, что предстоит "важный" звонок, но вовремя сообразил, как выкрутиться, и набрал Сименковский телефон. Трубку сняли сразу:
– Алло?
– Ты уже дома?
– А-а, бочонок пива? – обрадовался Юра. – А где же мне еще быть? Меня до одиннадцати вечера никогда не задерживают. Особенно, когда в чужих документах копаюсь.
– Пустили к бумажкам?
– А куда они денутся? Я представился адвокатом, пугнул их прокуратурой, помахал Кодексом, пообещал отозвать лицензию и потребовать полный аудит, объяснил про приостановление деятельности и арест имущества до решения суда – они и струхнули.
– Странно. Геннадий Петрович рассказывал, как там исполнителя даже на территорию не пустили.
– Мне за такие визиты тоже могли по шее накостылять, но некому оказалось. Ихнего "генерального" Геннадий Петрович с приятелем сговорились увезти чегой-то подписывать. То есть, приятель увез, а Геннадий Петрович остался меня конвоировать. А остальная шушера там ни хрена не знает. Так, сидят для штатного расписания. Тетки все старперные, совдеповского изготовления, они при слове "прокурор" мелко вздрагивают и в лице меняются, а уж от призрака аудиторской проверки даже честный бухгалтер может трусики обмочить. К тому же там и прятать оказалось нечего.
– Как?
– А вот так. За хозяина там какой-то Дмитрий Мурадов. Так вот: ни хрена он не ворует. Он просто дурак. Или сволочь. Вести дело таким образом можно только из желания как можно сильнее нагадить всем, кого достанешь.
– А как там ведутся дела? – Я быстренько достал из нагрудного кармана блокнот и ручку.
– Четко и подробно сказать не могу, времени копаться не хватало, но общее впечатление такое: все заказы хозяин скидывает через подставную фирму, но деньги назад не возвращает…
– Ворует? – радостно подхватил я.
– В том-то и дело, что нет! – осадил меня Юра. – Он ни ворует ни копейки! Немножко мелочи у посредника, конечно, остается, но это не криминал. Слушай сюда. Твоя "Эпоха" входит в холдинг "Вечность", и все бабки, которые она зарабатывает, возвращаются в холдинг в виде акций. Они там уже фирм семь скупили – какой-то комбинат в Приозерске, лесозаготовительную контору, пару заводиков в Питере, колбасный цех на Парнасе и еще что-то, не помню. В общем, со стороны посмотреть, так "Вечность" жиреет и процветает.
– А изнутри?
– В холдинге – ажур. Но вот издательство не платит никому и ничего. Диагноз у хозяина такой – клиническая жадность. Налоги-дивиденды-зарплаты-поставки-оборудование-бумага – никто, ничего, ни за что и никогда не получал. Так что богатство дутое. Издательство уже лежит на боку и через пару месяцев всплывет кверху брюхом, как зеркальный карп в сточной канаве. На нем висит столько долгов, что "МММ" лопнуло бы от зависти. Теперь у него осталось два пути: в лучшем случае оно успеет продать оборудование, здание, площади и закрыться, оставив кредиторов посыпать голову пеплом, а в худшем – его успеют обанкротить, и тогда оно утопит весь холдинг.
– Почему? – не понял я. – Как это: "обанкротить"?
– Ох, бестолочь, – вздохнул Юрик, – элементарных вещей не знаешь. Если вкратце, то кредиторы требуют вернуть долги, объявляют "Эпоху" банкротом, описывают имущество и получают доступ ко всему, в том числе и к этим бумажкам, которые я просмотрел. С такими доказательствами они вполне могут подать на холдинг в суд и имеют вполне реальный шанс выцарапать свое кровное. Хотя в таких случаях в бухгалтериях обычно случаются пожары. Или кражи со взломом.
– Подожди, – остановил я Юру. – Директор говорил, что они уже подавали в арбитраж на посредника, и им в иске отказали.
– Разумеется. Посредническая фирма что от "Вечности" в виде товара получает, то в виде акций и отдает. А отношения внутри холдинга ее не касаются.
– Значит, все честно? – не поверил я столь позорному итогу своего расследования.
– Пока кредиторы не жалуются – да.
Я немного помолчал, собираясь с мыслями, потом вернулся к тому, с чего все и началось:
– А как же зарплата рабочих?
– Никак. Издательство разорилось, денег нет. На бирже труда пособие получат.
– Слава богу, – вздохнул я. – Хоть что-то для заметки подойдет. Значит, на улицу вот-вот выгонят около сотни трудящихся?
– Можешь смело умножать эту цифру на семь, – посоветовал Юра. – При таком стиле руководства Мурадов через год и остальные предприятия на дно пустит.
– Отлично, – обрадовался я. – Это уже на трехстраничную статью потянет. А потом?
– Надеешься, – рассмеялся Сименко, – что он всю Россию по ветру развеет? Не получится. Напорется рано или поздно на серьезных людей, которые плакать не станут, а приедут к нему домой, да и всадят в лобешник длинный стальной дюбель – для повышения сообразительности. Это называется: "Добавить в организм железа". Должен сказать – самый гуманный из вариантов.
– Ладно, – кивнул я, прикидывая, что можно состряпать из всего услышанного. – Спасибо.
– Пожалуйста, – лениво отозвался Юра. – Вяленую рыбу на завтра я достану. Пока.
"Бочонок пива!" – вспомнил я и тихонько заскулил. Одни расходы с этим книгопечатаньем!
– Это ты? – выглянула в коридор Лена. – Ну как?
– Тоска, – развел я руками. – Рассчитывал на "подвал" [26] , а получается маленькая статейка.
– Сочувствую, – улыбнулась она, и в свете тусклой лампы блеснули ровные зубы.
– Ничего, бывает и хуже.
– Это как?
– Да вот, – вспомнил я, – недавно к нам обратился серьезный такой, сосредоточенный мужичок, и стал рассказывать, как его сосед по квартире, милиционер, выжить пытается. И в отделение, дескать, таскал, и в психушку отправлял два раза. Я и обрадовался. "Ох, – думаю, – мент поганый, пропесочу по самые некуда!" И поехал с этим товарищем на дом, улики собирать. Едем. А товарищ разговорчивый попался, то про одно говорит, то про другое: "Правительство нынче жмотное. Я раньше Брежневу на каждый день рождения поздравительную телеграмму посылал, а мне в ответ – червонец. Ельцину послал два раза – ни хрена. Ни копейки не отстегнул, жаба". Дальше больше: "А вот фотоаппарата у вас нет? – спрашивает. – Его можно в счетчик запихнуть". "Зачем?" "Как зачем? Он счетчик откроет, а его – бац! – и сфотографирует!" Тут я в затылке почесывать начал. Подъезжаем. У "Горьковской" это было. Поднимаемся в квартиру. Мужичок дверь открывает. Смотрю, а там, в коридоре, половина обоев отодрана, и стенка местами расковыряна. "Что это?" – спрашиваю. "А это, – говорит, – я себе отдельную проводку хочу сделать, чтобы милиционеры у меня электричество не воровали". Я представил себе, что сделал бы с соседом, изувечь он так наш коридор, и тихонько этак спрашиваю: "Скажи, он тебя еще не бил?" "Нет, не бил…" "А зря!"
Леночка рассмеялась, а потом неожиданно предложила:
– Хочешь кофе?
– Хочу!
Как выяснилось, растворимого кофе Лена не признает, и варит настоящий, по всем правилам: сперва мелет порцию (одну!), потом заливает холодной водой, дает чуть-чуть настояться, три раза доводит до кипения, выдерживает несколько минут, и только потом разливает по чашкам. Будь я истинным гурманом, этот напиток доставил бы мне огромное наслаждение. А так: кофе как кофе. Гораздо приятнее наблюдать, как Аленка жмурится при каждом глотке, вдумчиво шевелит вишневыми губами, между которыми временами проглядывает розовый кончик языка. Кофе без сахара, а губки кажутся такими сладкими…
– Боже мой, – охнула Лена. – Мне через пять часов вставать, а я еще ничего не собрала!
– Почему так рано? – время только-только перевалило за полночь.
– Поезд в семь. А до него еще добраться надо, да еще в такую рань. На первый автобус нужно попасть, а то опоздаю.
– Зачем такие хлопоты? – не понял я. – Отвезу на машине.
– Не нужно, – отмахнулась Лена. – Вставать ни свет не заря, за мной ехать, потом на вокзал. Хоть ты выспись!
– Все намного проще, – остановил я ее. – Просто лягу в машине, и все. Когда соберешься, выйдешь и разбудишь.
– Еще чего, – возмущенно фыркнула она, – в машине спать! Что мы, в лесу что ли?