Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Вот так я впервые остался у нее ночевать. Всех тех, кто уже успел представить, как я приникаю к нежным чувственным губам, как сжимаю ладонью плотную, чуть смугловатую, с алым соском девичью грудь, а потом скольжу рукою по бархатистой коже к широким бедрам, как целую гладкий прохладный живот, слушая страстное прерывистое дыхание, как ласкаю пушок внизу живота и как проникаю во врата наслаждения, – вынужден разочаровать. Мы даже не поцеловались. Не верите? А попробуйте нормально пообщаться с девушкой, когда за тоненькой стенкой отчетливо слышно сладкое посапывание ее отдыхающей мамочки, по коридору бродит угрюмый сосед, которого от любопытства замучила бессонница, а сама подруга поминутно вскакивает и начинает запихивать в объемистые сумки то юбку, то жакет, то кофточку, то еще что-нибудь?! Мы просто разговаривали и пили кофе.
Как вспомню – до сих пор в животе булькает…
Если честно – это была незабываемая ночь. Пусть мы так и не оказались в одной постели, но зато поняли, что можем бесконечно общаться и не надоедать друг другу, что понимаем друг друга с полуслова, полужеста, полунамека. Пожалуй, впервые в жизни я ощутил, что с этой вот женщиной можно остаться вместе навсегда, и не смотреть по сторонам, не искать новых ощущений, новых знакомств. Что помимо внешней красоты в ней есть душа, к которой тоже хочется прикоснуться, слиться воедино.
А потом было утро. Небо за окном начало неторопливо светлеть. На плите уже в десятый раз закипала жезла, Лена привычно делала бутерброды. Посмотрела на часы, включила телевизор. Там начинались новости.
Попивая раскаленный напиток востока, мы выслушали про новые идеи депутатов Думы, про страшную эпидемию в Чаде и скромное землетрясение в Японии, про вечернее ограбление круглосуточного ларька, и вдруг…
– Вчера, около часа ночи был обнаружен труп Ткача Геннадия Петровича, механика издательства "Эпоха". По подозрению в убийстве задержан Сименко Юрий Романович, личность без определенных занятий; его сообщник, Стайкин Сергей Александрович, разыскивается.
Сказать, что у меня кусок застрял в горле – значило ничего не сказать. Кофе заклинило, точно рыбную кость. Я осторожно покосился на Лену.
– Э-э, – медленно начала она, – э-это не про тебя? С-случайно?
– Тебе не кажется, – спросил я, огромным усилием воли проглотив одеревеневшее питье, – что на эту ночь у меня было алиби?
Не знаю, кто о чем думает, услышав обвинение в убийстве, а я первым делом испугался того, что если задержат на "Мерседесе", то отберут, и хрен когда назад получишь. Надо спрятать, пока не поздно. В гараж нельзя, он мой, найдут. Ставить на стоянку – дорого. Остается одно: приткнуть туда, где взял – во двор детского садика. Авось не захочет Валерий Алексеевич прикарманить назад подаренное имущество.
Лену на вокзал я все равно отвез. Но настроение было испорчено безнадежно, и прощание получилось скомканным. Донес ей сумки до вагона, помог закинуть на полку. "Пока", "Пока" – и разошлись.
Дожидаться отхода поезда я не стал – добежал до машины, завел и, шалея от собственной наглости, прямо по Невскому рванул на Васильевский остров. Ни один гаишник внимания на ранний "мерс" не обратил – минут через десять мой "Мерседес" выскочил на Большой проспект, а еще через две минуты зарулил в пустой дворик. Я запер машину, почти бегом домчался до Малого проспекта, завернул за угол и только потом немного расслабился. "Мерседес", пожалуй, в безопасности – осталось уяснить, как обстоят дела у его владельца.
Васильевский остров я знаю не очень хорошо, поэтому не могу точно сказать, в каком сквере устало опустился на скамейку, расслабленно откинул голову назад и принялся думать думу, греясь в ласковых утренних лучах.
То, что я никого жизни не лишал, в доказательствах не нуждалось. Во всяком случае, для меня. Юрка в одиннадцать был у себя, и вряд ли этого домоседа могло понести на улицу на ночь глядя. А если и понесло – никого он не убивал. Как там сказали? "… личность без определенных занятий". Но я-то знаю, чем он занимался! Чем занимались мы трое… Схема преступления напрашивалась сама собой: одного любопытного прикончить, двух других посадить за его убийство. И все шито-крыто! Кто мог провернуть подобную операцию? Вот-вот. Начхать им всем на мое алиби, им меня засадить требуется.
В стройной картине не хватало двух кирпичиков: как они узнали, что я тоже занимаюсь издательством? Ведь Юра и Геннадий Петрович ходили туда вдвоем, а я специально старался выглядеть ни при чем. И как они успели так быстро все провернуть? Милиция – не милиция, но подготовить убийство, да так, чтобы подставить конкретных людей – на это ведь время нужно. Хотя, с другой стороны, уже начались накладки: ведь я на свободе, и у меня алиби!
Впрочем, главное сейчас не то, кто и как убил председателя профкома, главное – почему? Ведь, если верить Юре, в фирме все чисто и законно!
В работе журналиста есть свои основы техники безопасности. Первейший закон желающего умереть своей смертью рыцаря пера гласит: немедленно сбрасывать опасную информацию! Узнав нечто из ряда вон выходящее, сразу звонить в редакцию и рассказывать, послать пару писем друзьям; в конце концов – просто останавливать прохожих на улице и спрашивать:
– Я из газеты "Чирик-бум-бум", мы проводим социальный опрос. Как вы относитесь к тому, что ваш мэр зарезал секретаршу? Вот тут и фактики есть.
Может показаться, что я утрирую, но как только вы успели разболтать секрет трем-четырем людям, убивать вас смысла уже нет – тайна ушла. Преступнику нужно думать уже о своей шкуре, а не о вашей. Так что среди журналистов погибают только дураки. Или ты захотел самолично владеть тайной, и тогда ты дурак, или страшишься поделиться со знакомыми и коллегами, чтобы они не воспользовались твоим открытием – опять же дурак [27] .
Лично я не собирался рисковать жизнью и свободой ради сомнительной славы публициста и готов был немедленно "скинуть" все, что только знал. Беда в том, что я ничего не знал. Да, Юра успел рассказать основное – и холдинг, и посредники действовали глупо, но законно. Однако за такую информацию не убивают. Что еще? Зарплату не платят? Издательство вот-вот разорится? Да этого никто и не скрывает! Тогда что?
В Африке есть древний способ охоты на обезьян: в тыкве делается небольшое отверстие и внутрь кидается банан. Обезьянка просовывает лапку, хватает фрукт, но сжатую в кулак лапу вытащить уже не может. Орет, мечется, боится, а разжать ладонь не догадывается. Сейчас я сам оказался такой обезьяной. Разница лишь в том, что та не догадывается бросить банан, а я не знаю, что бросать. Остается только визжать и дергаться в ожидании охотника.
Глава 4
– Ты жив?
– У-а-а! – увидев прямо перед собой форменную милицейскую рубашку я испуганно взвыл, попытался вскочить, врезался головой в мягкий живот, свалился обратно на скамейку, попытался отползти в сторону, но тут наконец-то проснулся окончательно и взял себя в руки. – Фу ты, черт! Сомлел на солнце. Сколько сейчас времени?
Милиционер взял мою руку, повернул к себе циферблатом часов:
– Ровно два.
– Фу-ф! – громко выдохнул я. – Приснится же такое! Будто я в испанской инквизиции, они тыкают мне в морду факелом и спрашивают, кто изобрел петлю Гистерезиса!
– И кто? – расхохотался он.
– Гистерезис, естественно! Кто же еще! Это график изменения заряда в ферромагнитном сплаве при внешнем электромагнитном воздействии. Между прочим, основа основ всех вычислительных машин – от калькулятора до систем самонаведения ракет [28] .
– А со стороны ты совсем как труп выглядел. Я два раза мимо прошел, потом решил проверить.
– Да я не выспался сегодня. Вот и отключился на солнышке…
Сердце замерло от предчувствия обычного в таких случаях вопроса: "Документы имеются?", но молоденький сержант только добродушно посоветовал:
– Шел бы ты в тенек, а то сгоришь не хуже чем от факела, – и пошел дальше. Я, соответственно, немедленно рванул в противоположную сторону.
Это маленькое происшествие навело меня на размышления о том, где сегодня заночевать. Дома ведь матерого убийцу наверняка засада ждет. Притормозив у телефонной будки, я достал из бумажника подаренную в редакции на день рождения миниатюрную записную книжку и вдумчиво пролистал. Знакомых хватает. Многие из них – особенно женского полу – с удовольствием оставят до утра, но… Но кто из них не стал смотреть утреннюю страшилку для горожан? Кто, пригласив в гости, не отправится тут же в отделение с известием? Все они, безусловно, честные люди, но не до такой же степени, чтобы покрывать убийцу! Вот, разве что Алла… У этой в голове только работа, она если новости и посмотрела, все равно пропустила мимо ушей. Ее только валютный курс и налоговые постановления интересуют. Авось выручит.
На месте ее не оказалось, но барышня на другом конце провода обещала, что Алла Карловна появится часа через два. После некоторых раздумий, я решил податься в парк Победы. Там и народу не так много, и скамеечки имеются в немалом количестве, и в тенечке, и на солнышке, и к Алле поближе – она около Электросилы работает.
Разминая затекшие мышцы, я немного пробежался, размахивая руками, потом перешел на быстрый шаг, минут за десять добрался до метро и… прошел мимо. У дверей Василеостровской, рядом с ограждением, стояли трое здоровенных ментов. Они вяло перебрасывались короткими фразами, а взгляды нет-нет, да и постреливали в сторону входящих на станцию людей. Возможно, милиционеры никого и не искали, а так, отошли пивка попить, но проверять это предположение на себе мне как-то не хотелось.