Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Первой жертвой пала "Аврора". Редакция ее вольготно расположилась на первом этаже желтого "доходного" дома в Аптекарском переулке. Помещение роскошное: здесь имелись и кухня, и небольшой актовый зал с художественной экспозицией, и множество кабинетов. В редакции показалось пустовато – из множества кабинетов обитаемыми оказались три: бухгалтерия с одной усталой женщиной, кабинет директора с ужасно занятым мужчиной и пятнадцатого, куда меня и послали со всеми вопросами. Здесь читал рукописи (машинописные!) вполне приятный с виду бородач в синей рубашке с коротким рукавом. Узнав, что я – журналист, он радостно разговорился, всячески нахваливая свой родной журнал, выживший среди катаклизмов последнего времени, и даже подарил несколько свежих номеров, сваленных кучей в большом шкафу. Насколько я понял, "Аврора" не столько зарабатывает, сколько побирается, где только можно, кое-что получая от Союза Писателей [24] , кое-что выпрашивая так, от различных добрых людей под торжественные даты, или у администрации города и районов для тематических выпусков на всякие там юбилеи. Мало того, я с изумлением услышал, что они за деньги печатают разные художественные (или не очень) произведения. Для тех кто не понял: они не платят авторам гонорары, а наоборот, требуют "скинуться" на издание.
Не знаю, кто как, а на мой взгляд печататься за свой счет – это сродни онанизму. Сам пишу, сам печатаю, сам читаю. Приятно, конечно, увидеть свою фамилию жирным шрифтом, но начисто теряется элемент признания. Как женщина, признавая ваши достоинства, ложится с вами в постель, так и редактор, ставя свой автограф в углу распечатки, признает ваше право называться Автором, а не графоманом. Заниматься "рукоблудием" безусловно проще, но… но это не то. О вкусах, разумеется, не спорят… Но все равно не то.
Нашу Танечку я порою ненавижу – особенно, когда она, брезгливо морщась, вымарывает целые абзацы. Но порою ей остается только развести в бессилии руки, признавая мой успех, и завизировать статью. В этом что-то есть – не считая гонорара.
К достоинствам "Авроры" можно отнести то, что в своем роскошном помещении они регулярно устраивали то творческие вечера, то поэтические встречи, проводили выставки. Это я записал – похвальная традиция, которая вполне сгодится для заметки на два-три доллара. Вот только к издательскому делу этот обычай отношения не имеет.
Следующим на очереди стоял журнал "Триз", по формату и объему с "Авророй" очень схожий. Здесь царила суета – все бегали, суетились, занимались своими делами, к собственно журналу отношения не имеющими. Все походило на подготовку к некоему празднику, в котором для забредшего журналиста места не находилось. Обстановку прояснил доброжелательный толстячок, явно решивший, что лучший способ избавиться от чужака – это кратенько ответить на вопросы и проводить на выход.
"Триз" не побирался и не печатал рекламу. Он ежемесячно выходил заведомо дефицитным тиражом в пятнадцать тысяч, пять из которых распространялась среди своих по червонцу за штуку, а остальные продавались за рубежом, но уже по пятнадцать баксов [25] . Этого вполне хватало для самоокупаемости, а больше от издания ничего не требовалось. Гонораров тут, похоже, тоже не платили, но совсем по другой причине: почти все авторы писали для своего удовольствия, а на жизнь зарабатывали преподаванием в Америке, Англии, Франции и так далее. Мир большой, российских ученых мало. При привычном для них уровне оплаты канючить здешние копеечные гонорарчики? Просто лень.
Так за разъездами день и ушел. В четыре я позвонил Алене.
– Привет. Что успела прочитать на этот раз?
– Хочешь прочувствовать образ, в правке не нуждающийся?
– Давай.
– "В его пещеристой черепной коробке вскипали и пузырились грандиозные планы".
– Объемно сказано.
– Да. Вот только в остальном автора все больше тянет на эротику: "Он имел ее, имел прямо в этой камере – схему детектора радиации" или "Джонни рассказал им о некоем месте, где можно подцепить какую-нибудь заразу".
– Представляю, что это за "место"!
– Пошляк, – Лена явно улыбнулась. – Речь шла о болоте.
– Извини.
– Да в общем, не за что, поскольку дальше "… налицо были свежие следы от попытки сделать ей аборт".
– На лице?
– Такие подробности не упомянуты.
– Что ж, сюжет проясняется. И чем там все кончилось?
– Удалось "… посмотреть с любопытством на несколько квадратных дюймов личика новорожденного, торчавших снаружи".
– Автор что, математик?
– Ни в коем случае! Разве математики способны на такие изыски: "Теперь, – начал он, выходя из себя, но остановился".
– Понятно, все кончилось хорошо. А какие планы на вечер у нас?
– Сейчас выхожу, я только твоего звонка ждала. Мне нужно успеть в четыре школы, и все!
– Может, я подвезу?
– Боже упаси! Если учителя увидят, как я на "Мерседесе" подъезжаю, наверняка ничего не возьмут. Решат, что это на их кровные куплено, прибыль с задачников.
– Как скажешь. Какая школа у тебя последняя?
– Двенадцатая. Это на Кораблестроителей.
– В семь?
– Да.
– Тогда до вечера. – Я осторожно повесил трубку и тихонько мурлыкнул. Она ждала моего звонка! Эта маленькая оговорка стоила сотни комплиментов.
Я купил ей хризантемы – не очень дорого, но пышно и красиво; увидев на мосту через Смоленку, остановился метрах в десяти, а пока она бежала, вышел из машины, подошел к правой дверце, открыл и, когда до Лены оставалось всего два шага, достал букет и протянул ей.
– Спасибо… – Аленушка грустно улыбнулась и зарылась носом в цветы. – Садом пахнут. Представляешь, а меня в Москву отправляют…
– Как в Москву? – опешил я.
– В командировку. Наталья заболела, придется ехать вместо нее.
– Когда?
– Утром. Поезд в семь, – она придвинулась и ткнулась головой в плечо. – Так не вовремя…
– А ты откажись!
– Сама не хочу, – вздохнула она. – Некому больше. С оптовиками разбираться надо, по точкам проехать. В общем, никак.
– Ну, время еще есть, – неловко попытался утешить я, отвел в сторону букет и крепко ее обнял.
– У меня ничего не собрано, – горячо прошептала она в самое ухо. – Продукты надо купить.
То, как доверчиво она ко мне прижималась, побуждало повернуть голову, немного наклониться и наконец-то поцеловать ее желанные губы. Вот только Леночка в эти мгновения тихо и задумчиво говорила о бутербродах.
– Купим по дороге, – не выдержал я. – Садись.
Она забралась в машину, прижала цветы к себе, и с полной безнадежностью уставилась в пол.
– Не грусти так, Леночка. Все будет хорошо… – Она молча, но уже с интересом покосилась в мою сторону. Я тут же вспомнил, чего не хватает в начатой фразе, и попытался перевести разговор в другое русло: – Ты, кажется, еще что-то хотела мне процитировать?
– Одни ужастики в голове, – вздохнула она: – "И вдруг попадают они с неожиданной хворью в больницу, видят вокруг себя искалеченных, искромсанных бандитскими ножами и хирургическими скальпелями людей…"
– Зачем же так печально.
– "Одна уверенная в себе рука хирурга направляла инструмент, а другая манипулировала управляющей рукояткой на его конце".
Тут я не выдержал, резко свернул к тротуару, вдавил педаль тормоза и захохотал. Лена, глядя на меня, тоже улыбнулась.
– Хорошо, – кивнул я, отдышавшись, – а арбуз выбросим?
– Какой арбуз? – встрепенулась она.
– Который я приготовил для минипикника. Нам ведь некогда?
– Некогда, – согласилась Леночка. – Но не до такой же степени?!
Отправляться за город мы не стали – проехали за Прибалтийскую, миновали старые разномастные гаражи и остановились у самой кромки Финского залива. Наш народ от владельцев "Мерседесов" предпочитает держаться подальше, так что посидели мы все-таки наедине, если не считать любопытной дворняги, все время крутившейся вокруг. Потом, перед самым закрытием, успели заскочить в универсам слева от гостиницы и около десяти подъехали к ее дому.
– Значит, завтра в Москву? – глупо переспросил я.
– В Москву.
Когда я теперь ее увижу? Как она отнесется ко мне после долгой разлуки? А вдруг столица переменит ее судьбу, и я уже больше никогда не увижу черных глаз и волос цвета вороного крыла. Она посматривала на дом и задумчиво покусывала губу.
– Извини, – даже не знаю, как из меня выскочила столь нахальная просьба, – мне нужно сделать важный звонок. От тебя можно позвонить?
– Конечно, – с облегчением кивнула она, – пойдем.