Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Как раз никто здесь и не жил. Маленькое лесное озерцо в десятке километров от городской черты я обнаружил случайно, когда нас от "Светланы" гоняли в совхоз сено убирать. В озере чистейшая вода – один раз я самолично рака поймал, а это самый надежный признак. К тому же оно находилось слишком далеко, чтобы горожане бегали сюда пешком, а никакого транспорта в этот глухой угол не провели. По выходным к озеру съезжаются автовладельцы, но по будням берега его обычно пусты. Вот только хворост в радиусе полукилометра давно собрали, и дрова нужно везти с собой.
С заготовкой топлива управились минут за десять, тронулись дальше, и вскоре, свернув с асфальта, мой "Мерседес" неторопливо покачался на кочках широкой грунтовки и остановился в трех метрах от воды. Напротив, на противоположном берегу, зеленел потрепанный жизнью "Москвич", но хозяева его, похоже, уже собирались восвояси.
– Ну как тебе здесь?
– Здорово! – Елена выскочила из машины, скинула туфли и по колено вошла в воду. – Теплая!
– Тут ты должна произнести подходящую по случаю цитату.
– Запросто! – Она повернулась ко мне. – "Все птицы, кроме чаек, мигрировали, но некоторые тюлени остались".
Я не выдержал и расхохотался.
– Искупаться хочется, – вздохнула она.
– Так ведь все озеро твое!
– Ага. Только я купальника не взяла. – Леночка попыталась меня обрызгать, но капли не долетали, падали в пыль и скатывались в серые шарики.
Пока она таким образом развлекалась, я расстелил газету и выложил на нее круглый полосатый арбуз. Аленка издала восторженный вопль и немедленно пристроилась рядом.
– Боже мой, я ведь полдня не ела!
– Сейчас, – я добавил на импровизированную скатерть несколько огурчиков, пару помидоров и пирожков. – Прошу к столу.
"Москвич" на том берегу громко затарахтел.
– Как воспитанные люди, они решили оставить нас наедине, – усмехнулся я. – Пирожки бери, это сосиски в тесте.
– Сергей, я не ем мяса.
– Откуда там мясо? Это же сосиски.
– Все равно, – не приняла она шутки. – Это плоть убитого существа. Есть мертвечину – нехорошо.
– В том-то и дело, что это мертвечина, и ее можно есть спокойно, – заговорил во мне дух противоречия. – Это уже мертвая плоть. Намного ужаснее, когда несчастную жертву поедают живьем. Представь, как счастлива была она, растя под солнцем, но грубые руки срывают ее, бросают в темный холодный угол, и ей приходится напрягать все силы, использовать все резервы, чтобы не погибнуть, чтобы сохранить искру жизни, но ее опять берут, – я подхватил с газеты огурец, – впиваются зубами, и, пользуясь тем, что она не может, не умеет вопить от боли, начинают перемалывать ее, еще дышащую, страждущую, своими безжалостными челюстями…
– Ты что, хочешь оставить меня голодной? – возмутилась она. – Замолчи немедленно!
– Молчу, молчу, – поднял я руки, сходил к машине за ножом и сладострастно принялся вскрывать арбуз.
Полосатая ягода попалась сочная, брызжущая сладкими брызгами во все стороны. Некоторое время мы молча объедались. Потом я, под завистливым Леночкиным взглядом, окунулся в озере и принялся разводить костер.
– Ты что, еще и картошку взял? – поинтересовалась она.
– Нет, -пожал я плечами. – Забыл.
– Тогда зачем огонь?
– С ним уютнее.
Вскоре на сухих сучьях затрещало пламя. Лена взяла из машины мою куртку, накинула себе на плечи и села у самого огня. Постепенно смеркалось. Отблески костра устроили на ее красивом личике безалаберную пляску теней, то превращая мою Аленку в уродливую старуху, то подчеркивая изящный абрис.
– Как хорошо, – прошептала она. – Никуда не надо бежать, ни с кого ничего требовать, ничего вычитывать, ничего выводить. Никаких сроков, никаких договоров.
Она внезапно ударила ладонью по колену и улыбнулась:
– "Он почувствовал обжигающий укус у себя на шее и инстинктивно хлопнул себя по затылку".
– Это откуда?
– Стерлось из памяти, – красиво выразилась она. – Кажется, из "Муншаез".
– Как ты все это помнишь?
– Некоторые фразы трудно забыть. Например: "В небе просвистел косяк уток".
– Смачно звучит.
– А то! – Она поежилась. – Слушай, а сколько сейчас времени?
– Не знаю. Наверное, около часа.
– Ночи?! – встрепенулась она. – Как же я домой добираться буду?
– Думаю, на машине.
– Рабочий день завтра.
– Хорошо, сейчас поедем. Только макнусь на дорожку. – Я спустился с берега и нырнул в еле колеблющийся темный глянец. – Вода… Как парное молоко.
– Дразнишься?
– Нет, просто приятно.
– А ну-ка, отвернись! – внезапно потребовала она.
– Куда?
– А вон туда смотри, где зарево.
Ночной город щедро изливал электрический свет, так что ночное небо над ним вылиняло и напоминало цветом серую чешую вяленой воблы. За спиной послышался плеск. Я обернулся, и увидел, как прямо ко мне плывет, блаженно постанывая, Лена.
Это было самое утонченное издевательство, которому только мог подвергнуться мужчина: знать, что рядом с тобой находится прекрасная, совершенно обнаженная девушка, ощущать ее игривые прикосновения, иметь возможность самому дотронуться до ее плеча, спины, бедра и – ничего не видеть! Даже не знаю, сколько времени мы плескались. Казалось – вечность, и одно мгновение одновременно. А потом она опять приказала мне отвернуться, и через минуту сидела у догорающего костра, набросив куртку на плечи и протягивая руки к углям.
Говорить ничего не хотелось. У меня возникло чувство колдовской нереальности происходящего, – чувство странное, но приятное. А еще показалось, что с этой минуты Леночка действительно моя.
Ездить по ночному городу быстро и легко. Уже через сорок минут мы остановились у ее дома в Купчино. Некоторое время она сидела молча, словно чего-то ожидая, потом неуверенно спросила:
– Ты мне завтра позвонишь?
– Обязательно.
– Спасибо тебе за вечер, Сергей… – Она неловко наклонилась в мою сторону, но в последний момент отпрянула и выскочила из машины, помахала рукой и забежала в парадную.
Так мне и надо! Сам должен был ее поцеловать, а не сваливать тяжесть первого шага на девушку. Накатил порыв броситься за ней, догнать, сжать в объятиях, но я вовремя сообразил, что погоня в темной полуночной парадной скорее испугает мою Леночку, чем обрадует, решительно развернулся и поехал домой.
Глава 3
Наверное, теперь каждое мое утро будет начинаться именно так: едва продрав глаза и покосившись на часы, я подтягиваю к себе телефон и набираю номер издательства "Мирная семья".
– Доброе утро, Лену Измайлову можно к телефону?
– Это ты, Сережа? Привет.
– Привет. Чем занимаешься?
– Чем можно заниматься в редакции? Читаю.
– Ну и как?
– "Яростно топоча среди развалин домов и солдат, он размышлял о причинах своего раздражения"; "Казгорот почесал челюсти"; "Его копыта гремели по усыпанным цветами лугам"; "Отпрыгнув в сторону, единорог высоко поднял ноги".
– Ты не могла бы это записать?
– Нет, ты послушай: "Руки и ноги, мягкие и белые, украсили округлый торс".
– Лена, запиши для потомков, а то забудешь!
– Бумаги не хватит записывать.
– Леночка, сегодня тебя можно встретить?
– Я опять вечером по школам бегаю, учебники продаю.
– Опять ножки устанут, Аленушка. Тебя обязательно нужно встретить!
– Перезвони ближе к вечеру, хорошо?
– Обязательно.
– И еще напоследок, специально для путников: "Дороги стояли по колено в грязи".
Если кто-то думает, что журналист имеет возможность в ожидании вечернего свидания валяться на диване кверху брюхом, то он глубоко ошибается. Так не то что на бензин для "Мерседеса" – себе на пирожок не заработаешь. Да и вообще принадлежность к так называемым "свободным профессиям" предусматривает некоторую склонность к самоистязанию. Хочется, как всякому нормальному человеку, лежать в нагретой постельке, пить пиво и смотреть телевизор, а ты, как идиот, вскакиваешь в десять утра, несешься через весь город, а потом часами сидишь на пресс-конференции, записываешь за всякими дураками жизнерадостный бред, и ловишь себя на мысли, что все это мог сочинить и не вылезая из дома. Главное, никто тебя не заставляет, и каждый раз хочется махнуть рукой и ничего на этот раз не делать. В общем, если в детстве вы ленились чистить зубы – идите лучше в токаря. Там и зряплата повыше, и начальник цеха всегда заставит и прийти вовремя, и на булочку с маслом заработать.
Лично я, раз уж связался с коммерческой стороной книгопечатанья на Руси, то должен был посмотреть как выживают нынешней обстановке и другие виды изданий. Про книги более-менее понятно, про газеты можно понять по нашему "Часу Пик": существование нам обеспечивала ее величество Реклама и богатый московский "дядюшка". Стоит газете хоть чуть-чуть упустить одну из этих опор, как тут же начинает витать тухлый запах банкротства. Остаются журналы. Все, конечно, вниманием не охватить, но хоть парочкой поинтересоваться нужно.