XXXIX
- Нам крышка, - прошептал Диллон.
Келлехер не отвечал. Он нежно поглаживал свой пулемет, медленно остывающий после последней атаки.
Британцы собирались с новыми силами на штурм почты. Доносились лишь далекие и спорадические выстрелы.
- Ну как ты? - спросил Диллон.
Келлехер ответил:
- Никак.
Он похлопал по пулемету:
- Мой милый зверек.
И добавил:
- Если не в этот раз, так уж в следующий - точно.
- Ну! - воскликнул Диллон. - За нашу родину я совсем не боюсь. Она будет существовать вечно, наша Эйре, как и христианская эра. Я беспокоюсь за нас.
- Да. Только между нами; скоро нам придет конец.
- Ну и как ты?
- Рано или поздно это должно было случиться.
Диллон задумался:
- Может быть, выкрутимся...
- Нет, - сказал Келлехер.
- Нет? Думаешь, нет?
- Нет. Думаю, нет.
- Почему?
- Погибнем все до одного.
- Ты так считаешь?
- Но не сдадимся.
Диллон хрустнул пальцами:
- Корни, какой ты смелый!
Келлехер встал и в задумчивости сделал несколько шагов по комнате.
- Интересно, что же все-таки произошло наверху?
- Наверху? Они сражались, как и мы.
- Я имею в виду девчонку.
- На это мне наплевать, - сказал Диллон и, подняв голову, спросил: - Тебя это беспокоит?
Келлехер не ответил.
- Вертихвостка, - продолжал Диллон. - Как она нас достала. Наплачемся еще с ней. Со всеми женщинами так. Уж поверь мне, я их знаю. Ты еще молод. А я за двадцать лет работы их изучил. Да, и еще. Мне будет жалко расставаться со своей работой, конечно, не так, как с тобой. Все эти костюмы, я так их любил. И платья, когда мода менялась. Да что там мода! А материал: шелк, кружева, гипюр с ирландским стежком...
Он встал, взял Келлехера за плечо, прижался к нему:
- Знаешь, мне жаль с тобой расставаться.
И добавил:
- А ты на самом деле думаешь о той девице, что наверху?
Келлехер высвободился из объятий Диллона, не резко, но решительно. И молча. После чего они услышали добродушный голос Галлэхера:
- Ну что, цыпочки, отношения выясняете? Какая ревность!
- Я этого все-таки не понимаю, - добавил Каллинен.
- А вашего мнения никто и не спрашивает, - ответил Диллон.
- Ну! - ввернул Галлэхер. - В нашей ситуации приходится мириться. Ничего не поделаешь.
- Нам нужен ящик с патронами и несколько ящиков уиски. Там еще осталось? - спросил Каллинен.
- Да, - ответил Келлехер.
- Как настроение? - спросил Каллинен. - Боевое?
- Нам крышка, нет?
Это уже спросил Диллон.
- Погибнем все до одного, - объявил Галлэхер с такой радостной легкостью, что у портного потяжелело на сердце.
- Что такое, Мэт? - спросил у него Каллинен. - Ты ведь не струсишь, правда?
- Вот еще. Вот еще.
Галлэхер и Каллинен обменялись взглядом, пожали плечами и отправились в импровизированный склад.
- Все-таки здорово, что мы зафигачили трупы в воду, - сказал Галлэхер. - С той самой минуты я себя чувствую так легко; никаких душевных терзаний.
- Внимание! - воскликнул Келлехер, который не отрывал глаз от амбразуры.
Остальные сразу же заткнулись - тюкнулись на дно до звона хрустальной тишины.
- Вон они! - продолжал Келлехер. - С белым флагом. А сзади офицер...
- Кажется, британцы хотят сдаваться? - произнес Галлэхер.
XL
Маунткэттен застал Картрайта над депешами.
- Все складывается как нельзя лучше, - сказал командор. - По-моему, восстание захлебнулось. Все объекты, захваченные мятежниками, освобождены. Все или почти все. Я сейчас как раз делаю сверку. Кажется, все. Фор Корте, вокзал на Амьен-стрит, Главпочтамт, вокзал Вестланд-Роу, гостиница "Грэшем", хирургический колледж, пивная "Гиннес", вокзал на Харкурт-стрит, гостиница "Шелбурн", все это мы заняли. Что остается? Дом моряков? Занят, согласно телеграмме 303-В-71. Бани на Таунсэнд-стрит? (Надо же!) Заняты, согласно телеграмме 727-G-43. И так далее. И так далее. Генерал Максвелл славно потрудился и разобрался в ситуации энергично, оперативно, решительно, почти не проявив столь характерной для нашей армии медлительности.
- Значит, не придется стрелять по ирландцам? Это хорошо. К чему зря переводить снаряды, которым не терпится упасть на гуннов?
- Мне известна ваша точка зрения на этот счет.
Вошел радист с новой телеграммой.
- Минуту. Я заканчиваю сверку.
Он закончил ее.
- Осталось только почтовое отделение на набережной Иден, - сказал Картрайт.
Он развернул телеграмму и прочел: "Приказываю бросить якорь у О’Коннелл-стрит".
- Придется все-таки переводить снаряды, - сказал Маунткэттен.
Командор Картрайт внезапно помрачнел.
XLI
Маккормак и О’Рурки вернулись. Каллинен, Галлахер, Диллон и Келлехер, дождавшись их возвращения, вновь забаррикадировали дверь.
- Ну? - спросил Диллон.
- Ясное дело, требуют, чтобы мы сдавались. Говорят, что мы остались последние. Восстание подавлено.
- Ложь, - сказал Галлэхер.
- Нет. Похоже, правда.
- Я думал, что мы ни за что не сдадимся, - сказал Келлехер.
- А кто говорит, что мы будем сдаваться? - удивился Маккормак.
- Только не я, - сказал Келлехер.
- А на каких условиях? - спросил Диллон.
- Ни на каких.
- Значит, они нас расстреляют?
- Если им вздумается.
- За кого они нас принимают? - проговорил Галлэхер.
Они задумались над этим вопросом, отчего на некоторое время воцарилась тишина.
- А как же англичанка? - спросил вдруг Келлехер. - В любом случае придется от нее избавиться.
- В любом случае, - заметил Ларри О’Рурки, - если нас начнут размазывать по стенкам прямо здесь, мы не вправе втягивать ее в подобную переделку.
- А почему бы и нет? - спросил Келлехер.
- Как она нас достала, - сказал Галлэхер. - Выдадим ее британцам.
- Я придерживаюсь того же мнения, - сказал Маккормак.
- Вы - командир, - сказал Мэт Диллон. - Значит, выставляем ее за дверь, и они ее забирают.
- Есть возражения, - произнес О’Рурки.
- Какие?
- Нет, ничего.
Все посмотрели на О’Рурки:
- Выкладывай.
Он замялся:
- Так вот, будет очень плохо, если она им что-нибудь про нас расскажет.
- Какие сведения она может сообщить? Она даже не знает, сколько нас.
- Мэт, я имел в виду совсем не это.
- Выкладывай.
О’Рурки покраснел:
- До этого она была девушкой. Так вот, будет плохо, если с ней произошли какие-нибудь изменения...
- Что ты несешь? - спросил Галлэхер. - Ничего не понимаю.
- Все очень просто, - вмешался Диллон. - Если вы все по ней прошлись, это плохо скажется на общем деле. Британцы будут вне себя от ярости и уничтожат всех наших товарищей, попавших в плен.
- Я был с ней корректен, - сказал Галлэхер.
- Я тоже, - сказал Корни Келлехер.
- Я тоже, - сказал Крис Каллинен.
- Значит, выставляем ее за дверь и подыхаем как герои, - объявил Диллон. - Я приведу ее.
Он сорвался с места и побежал на второй этаж.
- Маккормак, а ты чего молчишь? - спросил Келлехер.
- Давайте ее отпустим, - ответил Маккормак как-то рассеянно и растянуто.
- А Кэффри? - воскликнул вдруг Каллинен. - Он там с ней один на один.
О’Рурки побледнел:
- Ах да... Кэффри... Кэффри...
Так он и фрякал, этот студент медицинского колледжа. Руки его дрожали.
Келлехер хлопнул его по спине:
- А чего, девчонка она пригожая!
О’Рурки попытался свести свои эмоции на нет с помощью осмысленного дыхательного упражнения, показанного ему великим поэтом Йейтсом. В качестве приложения он трижды прочитал "Ave Maria".
- В странную переделку попала девчонка, - продолжал Келлехер. - Допустим, мы вели бы себя нехорошо, не как безупречные и приличные герои, представляешь, тогда ей довелось бы много чего повидать. Повидать - это только так говорится, ну сам понимаешь.
Только после двукратного "Ave Maria" и одного "Во славу Иосифа" в качестве дополнительного приложения О’Рурки пересилил себя и выговорил:
- Есть такие люди, которые не имеют права говорить о женщинах.
- Я, по крайней мере, трупы не разделываю, - сказал Келлехер.
- Только давайте без этих ужасов, - воскликнул Галлэхер.
- Заткнитесь, - сказал Маккормак.
Они снова замолчали.
- Британцы, наверное, ждут не дождутся, - елейно проговорил Каллинен.
Ему не ответили.
- Джон Маккормак, - сказал чуть погодя Келлехер (до этого никто не произнес ни слова), - Джон Маккормак, похоже, ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Я знаю, что ты не дрейфишь. В чем же тогда дело?
Ларри О’Рурки посмотрел на Маккормака:
- И правда, вид у тебя странный.
Ларри был рад, что Келлехер оставил его в покое.
- Ну, странный, - сказал Маккормак. - Что дальше?