О’Рурки с ужасом смотрел на командира. Он не хуже Келлехера знал, что Маккормак не дрейфит. Из-за чего же так странно перекосило его физиономию? А из-за того же, из-за чего скривило и его собственную, О’Рурковую, рожу: все дело в той малышке, что наверху. Он перевел взгляд с Джона на Каллинена. Глаза Криса были безоблачно чистыми и небесно-голубыми. Ларри ужаснулся еще раз: он сам, наверное, выглядит еще страннее, чем Маккормак. А этот педрила Келлехер продолжает над ними измываться. Что же все-таки происходило? И что же все-таки произошло? Ларри еще раз пристально вгляделся в лицо Каллинена: оно ничего не выражало. Затем посмотрел на Келлехера и заметил, что тот внезапно потерял интерес к происходящему. Тут Маккормак глянул на часы и сказал:
- У нас осталось не больше двух минут, чтобы дать ответ.
- Чтобы выдворить англичанку, - сказал Галлэхер.
На лестнице показался Диллон:
- Ее там нет. Наверное, смылась.
XLII
Британские полномочные представители удалились и скрылись за штабелями норвежских пиломатериалов. Мятежники вновь забаррикадировались. Было около полудня.
- Мы могли бы перекусить, - предложил Галлэхер.
Диллон и Каллинен принесли ящик с консервами и печенье. Все уселись и принялись жевать в полной тишине, как люди, оказавшиеся вдруг героями и принимающие отныне обыденность существования лишь в ее самых экстремально обыденных проявлениях, таких как утоление жажды и голода, мочеиспускание и испражнение, напрочь отказываясь от полного игривых двусмысленностей словесного самовыражения. Если бы первым заговорил Маккормак, он сказал бы: "Что вы на меня так смотрите, вы ведь даже не знаете, даже не понимаете, что произошло"; О’Рурки сказал бы: "Дева Мария, что с ней могло произойти? Как это глупо, но я, по-моему, влюбился"; Галлэхер сказал бы: "За час до смерти тушенка кажется уже не такой вкусной, как неделю назад. Приходится себя поддерживать для того, чтобы умереть"; Келлехер сказал бы: "Впервые женщина заинтересовала меня до такой степени. Ну и хорошо, что она смылась. Так нам легче будет стать настоящими героями"; Каллинен сказал бы: "Настоящие товарищи! Они делают вид, будто не знают, что со мной произошло", но первым заговорил Диллон, который сказал:
- Они нас перебьют, как крыс.
- Как героев, - возразил Келлехер. - Пусть по-крысиному, но мы им здорово досадили, этим британцам.
- Настоящими героями становятся, если рядом настоящие товарищи, - сказал Каллинен.
- И вкусная тушенка, - добавил Галлэхер, хлопнув себя по ноге.
- Интересно, куда она могла деться, - прошептал О’Рурки.
- Странно все это, - очень серьезно заключил Маккормак.
Бутылка уиски пошла по кругу.
- А как же Кэффри? - спросил Галлэхер.
- Отнеси ему поесть и выпить, - торжественно приказал Маккормак.
- Лучше скажи ему, чтобы спустился, - вмешался О’Рурки. - В ожидании последнего и решительного боя он, возможно, объяснит нам, как это англичанка смылась у него из-под носа.
- А чем он там занимается? - спросил Каллинен без особого интереса.
Диллон в шестой раз принялся рассказывать:
- Он стоял на посту у окна справа от стола, ко мне не повернулся. Только сказал: "Англичанка? Не знаю". Я искал в других комнатах. Никого.
- Это все? - спросил Келлехер.
- Может быть, она вернулась в туалет, - подсказал Галлэхер.
- Как же мы об этом не подумали?! - воскликнул Маккормак.
Они вскочили все разом (за исключением Каллинена, который стоял на посту) и встали по стойке "смирно".
- Не все сразу, - сказал Маккормак и посмотрел на Галлэхера.
- Есть, командир.
Галлэхер сделал несколько шагов и остановился.
- Неловко получается. Как я туда войду?
- Постарайся незаметно открыть дверь, - посоветовал ему Маккормак. - Только не стучи, это будет некорректно.
- Дверь-то мы высадили, - сказал О’Рурки. - И засов выбили.
- Так что? - неуверенно спросил Галлэхер.
- Пойду я, - заявил Диллон. - Я женщин не боюсь, в туалете или еще где. А ты отнесешь Кэффри паек. Ему одному, наверное, скучно.
- И сразу же назад, - сказал Маккормак.
- Я подожду, когда он вернется, - решил Галлэхер.
Он опять о чем-то задумался и выдал еще одно соображение:
- Может быть, она улизнула через сад Академии?
- Ты шутишь? - ответил О’Рурки. - Это невозможно.
- А британцы не могли подойти с той стороны? - спросил Келлехер.
- Это невозможно, - повторил О’Рурки.
- Почему? - снова спросил Келлехер.
- Потому что они слишком медлительны. Они подойдут с той стороны не раньше чем через неделю.
- Через неделю все будет уже кончено.
Бутылка уиски пошла по второму кругу.
Появился Диллон.
- Мне не повезло, - сказал он. - В сортире ее нет.
Галлэхер стал собирать для Кэффри паек: уиски, печенье и тушенка.
XLIII
Когда "Яростный" проходил мимо товарной станции Южной и Западной железной дороги, Маунткэттен сказал второму помощнику:
- Прелестный город Дублин: доки, газовый завод, товарные поезда, грязная речушка.
- Все это мы обстреливать как раз и не будем.
- Не думаю, что почтовое отделение на набережной Иден представляет собой архитектурный шедевр.
- Странное совпадение: именно там служит невеста Картрайта.
- Похоже, это его и беспокоит.
- Никто его не заставляет бомбить свою зазнобу.
- Нет, но он сделает это. Ради Короля.
При упоминании этой особы оба встали по стойке "смирно" и на несколько секунд замерли. Корабль, провожаемый взглядами толпящихся на набережной военных, гражданских и путешествующих, высаженных по причине железнодорожной неисправности, проходил перед вокзалом Норт-Уолл.
XLIV
Галлэхер распахнул дверь ногой. Кэффри повернул голову и сказал ему:
- Поставь все на стол и проваливай.
- Хорошо, Сиси, - пролепетал Галлэхер.
Он поставил все на стол и замер, не в силах отвести взор от Кэффри. Тот уже успел забыть о Галлэхере и вернулся к прерванному занятию. Занятие оказалось распластанной на столе девушкой с растрепанными волосами, задранной до пупа юбкой и вяло свисающими ногами. Галлэхер перевел взгляд со своего озабоченного соотечественника на выглядывающую из-под него часть женского тела, а именно длинную белую ляжку, на которой четко вырисовывалась линия подвязки. Ее обладательницей могла быть только она, почтовая барышня, обнаружившаяся столь неожиданно, сколь и горизонтально.
- Ты все еще здесь? - прорычал Кэффри.
Он был явно недоволен. Галлэхер вздрогнул. Он пролепетал: "Нет-нет, уже ухожу", - и попятился назад, не спуская глаз с гладкой молочной кожи молодой британки. А другая девчонка, та, которую подстрелили накануне и труп которой проплывает сейчас где-то возле Сэндимаута, внезапно подумал Галлэхер, все-таки какие красивые ножки у здешних почтовых девчушек. А эта подвязка, тень которой, узкая, подвижная, казалось, служила лишь для того, чтобы представить эту плоть еще более яркой, более нежной.
Прежде чем закрыть дверь, Галлэхер постарался последним взглядом вобрать в себя всю эту красоту и смежил веки, чтобы удержать изображение.
- Я мог бы и ей принести что-нибудь поесть? - робко предложил он.
Кэффри выругался.
Галлэхер закрыл дверь.
На экране своего внутреннего кинематографа он продолжал рассматривать сочные фосфоресцирующие формы англичанки и дополняющие их детали одежды: спущенные чулки, подвязки, высоко задранное платье. Он опять вспомнил о девушке, погибшей на тротуаре, и принялся судорожно молиться, дабы побороть искушение. Не мог же он уступить соблазну, удовлетворяя свою глубоко личную похоть. Он пришел сюда для того, чтобы освободить Ирландию, а не для того, чтобы взбалтывать свою спинномозговую жидкость. Прочитав двадцать раз "Ave Maria" и столько же раз "Во славу Иосифа", он почувствовал, что мышечно-поясничное напряжение постепенно спадает. Только тогда он начал спускаться по лестнице.
- Странный у тебя вид, - заметил Диллон.
- Заткнитесь! - яростно прошептал стоящий на посту Каллинен.
Его так и трясло от возбуждения.
- Все! Он здесь! Он здесь! Королевский флот!
XLV
"Яростный" бросил якорь в нескольких ярдах от моста О’Коннелла, вниз по течению. Командор Картрайт приказал подготовить корабельные орудия к орудийности, но воспользоваться их готовностью явно не спешил; его коробило от одной мысли о... Не то чтобы он отказывался давить папских республиканских мятежников, но ведь это почтовое отделение, совершенно уродливое, грязное и мрачное по своему функциональному и почти дорическому архитектурному решению, напоминало ему о его привлекательной невесте, мисс Герти Гердл, на которой он должен был (и искренне желал) жениться в самое ближайшее время, дабы свершить вместе с ней несколько подозрительную и даже странную в глазах целомудренного молодого человека акцию, чьи оккультные перипетии переводят девичество из состояния нетронутого в состояние растроганное.
Картрайт, стало быть, проявлял нерешительность. Матросы ожидали его приказаний. Внезапно полдюжины из них растянулись на палубе, а еще двое перевалились за борт и плюхнулись окровавленными головами в Лиффи. Они совершенно забыли об осторожности. А Келлехер терпеть больше не мог; ему надоело разглядывать эти беспечные фигурки. Его пулемет работал отменно.