3.
… Через пару минут дед Миша вынес Вовку на руках и отшвырнул в сторону пустое ведро.
Дед поставил Вовку на землю и предостерегающе строго посмотрел на народ вокруг. Никто не шевельнулся, то есть не попытался приблизиться к нему, в том числе и мама Вовки.
Дед Миша присел на табуретку.
- Так, внучок, - дед погладил внука по голове и ласково улыбнулся ему. - Скажи мне, только честно, тебе спички нравятся?
Вовка отрицательно покачала головой. Малыш сделал это так уверенно, что никто из людей вокруг не усомнился в том, что Вовка говорит правду.
- Так-так… А огонь ты любишь? - задал очередной вопрос дед Миша.
Вовка утвердительно кивнул. Да, огонь ему, как и любому хозяйственному малышу, был по душе.
- А какой огонь?
Вовка объяснил, что ему нравится, например, смотреть, на огонь в печке.
- А если огонь без печки… - начал было дед и тут же поправился. - Костер, например?
Вовка пожал плечами. Да, он любил и по прежнему любит печь картошку в золе. Но Вовке это интересно делать только вместе с папой или дедушкой.
Дед Миша задал еще несколько вопросов. Быстро выяснилось, что костер был интересен Вовке только ночью, когда светят звезды. А потом, когда Вовка усыпал, он совсем не думал об огне.
- Не думал!.. - радостно подтвердил женский голос в толпе.
Вовка пояснил деду, почему он зажигал спички - было темно. В крольчатнике он не видел "ушастиков", а в сарае с сеном он разбил коленку. И, кстати говоря, у Вовки не было фонарика.
Дед Миша понимающе кивнул. Он выпрямился, откачнувшись от внука, немного о чем-то подумал и поманил пальцем отца Вовки.
- Поди-ка сюда, педагог…
Незнакомое Вовке слово "педагог" было произнесено дедом Мишей с большой долей иронии.
Отец Вовки сделал пару шагов вперед - как солдат из строя - и замер. При этом он вдруг принялся рассматривать облака, словно потерял к происходящему всякий интерес.
- У тебя Вовка фонарик просил? - строго спросил дед.
- Ну, просил… - неохотно ответил отец.
- А ты что?..
Отец промолчал. Вовка вдруг подумал о том, что фонарик и в самом деле был бы очень нужной вещью в его малышовом хозяйстве. А какими красивыми - просто-таки удивительно красивыми - бывают эти фонарики!..
- Все, - объявил народу дед и чуть подтолкнул Вовку к матери. - Коленку ему перевяжите, воспитатели… Ребенка без фонарика оставили. Ремня на вас нет!
Через пару секунд Вовка вдруг услышал за спиной сильный звук шлепка. Когда он оглянулся, его отец чесал затылок, а дедушка Миша опускал руку.
- Я тебе фонарик купил, когда тебе двух лет не было, - сказал отцу дедушка. - А ты что с малышом вытворяешь, балбес?!..
4.
Вот так Вовке купили сразу целых три разных фонарика, очень красивых и очень даже занимательных. Правда, хозяйственному малышу дали только два. А третий отец спрятал в машине.
"Мало ли что?.. - поглаживая свой затылок и улыбаясь, пояснил отец маме. - А вдруг, когда мы в деревню поедем, Вовка свои фонарики забудет?"
Так что о третьем фонарике - желтеньком таком, с синей кнопкой - Вовка пока ничего не знает.
Вот вам и вся педагогика, граждане…
Неведомая земля
- Здравствуй, мама!.. Это моя жена Наташа.
Впрочем, я не уверен, что сказал тогда именно эти слова. Скорее всего, прозвучала другая фраза, - ведь до свадьбы была еще неделя. Но одно я знаю наверняка: пока я говорил, Наташка испытывала жгучее желание спрятаться за моей спиной. Не стоит обвинять ее в трусости - у моей мамы был властный взгляд и сильный голос. Она всегда была полновластной хозяйкой в своем доме. Теперь же маме предстояло жить вместе со снохой, и она постаралась сразу расставить все точки над "и". Правда, мама не могла знать, что смотрит на девушку, которая будет ухаживать за ней последние пять с половиной лет ее жизни во время страшной болезни. Но Наташка справилась с этим… Она смогла пройти через испытание, перед которым пасуют, казалось бы, куда более сильные характеры.
Когда я приходил с работы, Наташка наливала мне борщ, садилась рядом и смотрела на меня. А мама присаживалась возле двери на кухню и смотрела на Наташку. Иногда мама делала замечания снохе, что-то типа "ты хлеба мало нарезала" или "а вот котлет нужно две штуки положить". Наташке было трудно привыкать к новой жизни. Несколько раз она тихо плакала по ночам. Утром я находил какую-нибудь малозначительную причину и кричал на маму. Мама гордо вскидывала голову, с каким-то насмешливым любопытством, словно впервые видела, рассматривала меня и молча уходила в свою комнату…
На Наташкины письма я натолкнулся через пару недель после свадьбы. Полиэтиленовый пакет лежал на верхней полке шкафа. Я сразу понял, что это за письма… Это была переписка Наташки с ее бывшим парнем: ее письма и письма к ней. Когда жених Наташки пришел из армии, он вернул ей письма и женился на другой. А Наташка, уже выйдя замуж, отказалась от своего прошлого. Она умела любить только своего мужа.
Я не очень удачно взялся за пакет, часть писем рассыпалась. В комнату тут же вошла мама.
Я собрал листки бумаги и сунул пакет в дальний угол шкафа.
- Могла бы помочь Наташке с уборкой, - недовольно буркнул я матери.
Мама промолчала. Я понял, что она натолкнулась на письма раньше. Но мама ни за что не тронула Наташкину переписку без меня.
Я спросил:
- Ну, что ты так смотришь?!..
Мама отвела глаза и чему-то усмехнулась.
Потом пришла из магазина Наташка. Она что-то долго объясняла маме, - кажется, речь шла о взбесившихся ценах - но та снова молчала. Хотя вряд ли Наташка могла бы упрекнуть свекровь в таком грехе, как молчаливость. Уж что-что, а поговорить и покомандовать она умела!..
Я забыл о письмах… Просто забыл и все. И я вспомнил о них только через пару недель, когда мама вдруг решила сама подмести пол в нашей комнате. Была суббота, и Наташки снова отправилась по магазинам с врученным ей списком.
Пакет с письмами лежал возле шкафа на полу.
- Сам вывалился, - пояснила мама.
Я поднял пакет, а мама подвинула мне веником одно отлетевшее в сторону письмо.
Она сказала:
- Тебе уже за тридцать и ты женился второй раз.
Мама была готова к спору, но на этот раз отмолчался я… Я положил письма в шкаф, запер его на ключ, а ключ демонстративно положил в карман.
Вечером, за ужином, предварительно бросив на свою сноху гордый взгляд, мама насмешливо бросила, что "ее сын - благородный человек". Я со звоном швырнул ложку на стол. Еще секунда и я бы грохнул по нему кулаком. Наверное, у меня был довольно грозный вид. Наташка перестала есть… Мама поморщилась, но все-таки сменила тему. Она принялась рассказывать о полуторагодовалом крохе с огромными глазами и длиннющими ресницами. Однажды малыш разбудил ее ночью и сказал, что ему страшно. Крохотный человечек смотрел так доверчиво, так испуганно и с такой надеждой, что это просто не могло не вызвать улыбки. Увлеченная своим рассказом мама, наконец-то улыбнулась и сама… Напряжение за столом спало и исчезло без следа.
Нет, мама не была злой свекровью. Она умела заразительно смеяться, в подавляющем большинстве случаев была проста в общении, но… Мама была очень красива в молодости. Удивительно красива!.. И, наверное, как и все красавицы, капризна. А еще она была готова в любую секунду броситься на защиту своего малыша. Конечно, малыш давно вырос, но только не в ее памяти…
Потом родилась Женечка. Наташка не всегда успевала справиться с делами, и тогда мама занимала ее место на кухне. Уже теперь, вспоминая лицо матери, я не могу удержаться от улыбки - только слепой не смог бы прочитать на нем выражение "а вот для меня сын важнее внучки!.." Нет, это было не часто, но все-таки это было. Были и упреки снохе, был и шепот на ухо сына, мол, "она ничего не успевает!.."
Мама привыкала к внучке медленно и только когда Женечка научилась ходить, то есть упрямо следовать за бабушкой, та "сдалась". И - я уверен! - она наградила девочку, удивительно похожую на ее сына, не меньшей любовью, чем любовь к ее отцу.
"И была ночь, и было утро…"
Однажды я застал маму возле шкафа. В ее глазах светилось чувство едва ли не совершенного греха.
"Подумаешь, мы уже три года живем вместе! - легко прочитал я в ее взгляде. - Мы уже привыкли друг к другу и что плохого в том, что…"
Мама перевела взгляд на дверцу шкафа. Да-да!.. В ее взгляде было что-то определенно воровское. Она очень хотела хотя бы скользнуть глазами по строчкам тех Наташкиных писем.
Наверное, я улыбнулся так, что напряжение греха вдруг оборвалось и мама отвела глаза. Она вздохнула и сказала, что не стоит так долго хранить "письма с такими адресами". Мама немного подумала и добавила - в отличие от прошлого раза совершенно серьезно - что я "действительно благородный человек". Она сказала это даже с гордостью за меня. Ведь она была красивой и очень гордой. И она была женщиной…
Уже ночью я вспомнил ее слова. Я вдруг понял, что дело совсем не в благородстве. Просто в моих мозгах не умещалась мысль, а точнее желание, прочитать Наташкины письма. Почему так?.. Я никогда не думал об этом. Но, на мой взгляд, благороден тот, кто хотел бы сделать это и боролся с собой. Благороден тот, кто, сдерживая себя, рассуждал о морали и нравственности, а когда ему становилось совсем трудно, опирался на закон "Так нельзя!" Но почему нельзя?.. Как долго это нельзя?
А я просто забывал о письмах. Забывал так, словно их не было. Наташка была всегда рядом, а большего мне не было нужно…