Прошло много лет… Однажды в поезде я выслушал трагичный монолог человека о своей жизни: он прожил с женой пять лет, а потом она ушла к другом… К тому, кого она любила раньше. Я видел в глазах рассказчика два чувства: и безмерную любовь к женщине, и почти такую же ненависть.
Мы разговорились… Наверное, подобные диалоги требуют личных примеров и я упомянул Наташкины письма. В глазах собеседника появилось недоумение. Он не поверил, что молодая, только что вышедшая замуж молодая девушка, может принести с собой "такие письма". Во мне что-то дрогнуло и я впервые - впервые и спустя много лет! - вдруг сам словно со стороны взглянул на все. Действительно, если бы о таком поступке мне рассказал кто-то другой, я бы удивился. Но потом я вспомнил глаза Наташки и помимо воли улыбнулся…
Я довольно путано заговорил о том, что, наверное, талант и любовь очень похожи. Но талант - это высшее проявление искренности. А если это так, то не стоит ли за талантом и любовью некая высшая и необходимая мера открытости человека?.. С другой стороны разве "не видеть" или попросту "не хотеть видеть" это синоним "не знать"?.. Весь парадокс ситуации с письмами Наташки заключался в том, что я "не видел", - не хотел видеть! - ее письма, но в тоже время, как никто другой, я знал Наташку.
Наш дальнейший разговор с незнакомцем вдруг стал почти враждебным. Мой собеседник сказал, что я все придумал. По его убеждению поступок моей жены был либо крайне глупым, либо крайне хитрым. Любая женщина бережно хранит свое прошлое.
Я легко согласился с последним утверждением. Например, Наташка ничего не рассказывала о себе, а я никогда не расспрашивал.
Незнакомец спросил, что было в письмах. Я молча улыбнулся и пожал плечами… Мой собеседник посмотрел на меня как на сумасшедшего. А я вдруг почти физически почувствовал, как шекспировская трагедия в его душе, - та самая, о которой он недавно мне рассказывал, и которая казалась ему высшим проявлением человеческой сущности, - вдруг лопнула, как упавшая на пол елочная игрушка. Интриги, составляющие ядро его жизни, споры, бесконечные выяснения отношений, измены, - все это вдруг показалось нам обоим мелким и незначительным… Как осколки на полу.
Незнакомец чуть подался вперед, приблизив ко мне напряженное, потемневшее лицо, как-то странно усмехнулся и шепотом спросил:
- Что, Бог есть любовь, да?..
Я не знал, что ответить… Точнее говоря, я знал ответ, но меня смутил тон, каким был задан вопрос.
- Да бросьте вы!.. - собеседник взмахнул руками так, словно отгонял наваждение. - Придумаете тоже!..
Наш разговор закончился. Вскоре незнакомец покинул купе. Я слышал, как он недовольно что-то ворчал себе под нос, а уже на выходе несколько раз ткнулся углами громоздких чемоданов о такие же углы.
Ночью я долго размышлял над последним странным вопросом незнакомца: "Бог есть любовь, да?.." Удивительно, но он спросил меня так, словно я сам придумал это. При чем я, да наверняка и он, знали, что это строка из Евангелия. Тогда зачем спрашивать такое?!.. Это же нелепо и дико!
Я закурил, отлично понимая, что утром мне придется выслушать гневный монолог проводницы вагона.
Я рассуждал примерно так: хорошо, допустим, я бы сам придумал, что Бог есть любовь. Но в таком случае я каждый день говорил бы Наташке "я тебя люблю". Ведь человек - по крайней мере, благородный человек, - должен помнить Бога, если он знает, что Бог есть. Но я-то всегда считал, что слова любви - не мелкая, разменная монета. И я знал одного человека, который за долгие годы только один раз признался в любви жене, а потом погиб, спасая ее от трех мерзавцев.
Значит, не я придумал, что Бог есть любовь?.. Но я все-таки понял это. Понял и принял.
Но принял как?..
Наверное, я уже усыпал и колеса поезда стучали: все-так, все-так, все-так…
Точный ответ на последний вопрос я не знаю до сих пор…
Белая мышь
1
Наташа ходила по комнате и терла щеку… Мысли молодой женщины были ужасно гордыми и мучительными. Мысли властно обнимали и грели, как гриппозный жар и, собственно говоря, если бы саму Наташу попросили сказать, о чем она думает, она вряд ли смогла ответить. Но молодая женщина наверняка припомнила как-то раз промелькнувший в телевизоре заносчивый заголовок: "Ее все предали, а она всем отомстила!.."
В высокомерном деспотизме странных мыслей - таком же неистребимом как потливость в простудной горячке, - определенно было что-то нехорошее и болезненное. Но Наташа ничего не могла с собой поделать. Молодой женщине было приятно страдать и ей хотелось именно страдать, а не, допустим, мыть на кухне посуду. Наташка терла и терла щеку, щека стала совсем горячей, а от ногтей вдруг запахло свежим лаком.
Все началось вчера с утверждения подружки Ольки: "Если у мужа есть заначка, значит, он уже тебя не любит!" Наташка не стала возражать подруге и позже, весь вечер, сердилась на Мишку. Она молча смотрела, как ее муж ест ужин, затем как он смотрит телевизор, кормит рыбок в аквариуме, а в завершении всех дел возится со старым компьютером.
"Типичный одомашненный деспот!" - вынесла свое пренебрежительное заключение Наташка.
Короче говоря, вчерашний вечер получился молчаливо-мучительными и Наташка решительно прерывала все попытки мужа заговорить с ней.
"Нет, Олька все-таки не дура, - продолжала рассуждать про себя Наташка. - Она уже два раза разводилась, а я?!.."
Оля была одинокой и гордой женщиной. И Наташе то же вдруг захотелось стать такой…
"Если у Мишки есть заначка, я уйду к маме!" - наконец решилась она.
На секунду Наташка представила себе, как она - бледная, ужасно гордая и неприступная - стоит на пороге квартиры с чемоданом. Где-то там, на заднем плане, мелькнуло Мишкино лицо - не менее бледное, чужое и потеряно жалкое…
2
От письменного стола Мишки пахло сигаретами и еще чем-то неопределенно мужским.
"Дешевым одеколоном, наверное…" - недобро усмехнулась Наташка.
За пару минут молодая женщина обшарила все ящики стола, заглянула под крышку и даже попыталась поднять ее. Но тайного клада не было. Наташка довольно бегло осмотрела два подоконника и тумбочку с телевизором. Заначки не было и там…
Однокомнатная квартира вдруг показалась молодой женщине ужасно маленькой. Наташка подошла к шкафу. Бабушкин шкаф был еще более старым, чем письменный стол. Под его единственной, широкой дверцей располагались два выдвижных ящика.
"Нет, шкаф это место скорее для женской заначки, - подумала Наташка. - Я же каждый день в нем что-нибудь перекладываю…"
Она заглянула за шкаф. У нее тут же радостно и зло екнуло сердце - там, на полу, между стеной и шкафом лежал небольшой, зеленый рулончик, туго и густо перемотанный леской. Иногда Мишка ездил на рыбалку, и леска говорила о том, что это именно он, Мишка, обмотал загадочный рулончик.
Наташка просунула руку в щель между шкафом и стеной. Ей мешал изогнутый угол трубы отопления - гладкий и холодный металл сильно давил на локоть.
"Все равно достану!.." - уже не на шутку рассердилась Наташка.
Конечно, можно было сходить за шваброй и попытаться достать предполагаемую Мишкину заначку снизу, но добыча казалась уж очень близкой. Наташка прикусила губу и втиснула руку дальше. Ее пальцы слегка коснулись рулончика…
"Еще чуть-чуть!.. Ух, и устрою же я Мишке "Исповедь непокоренной"!.."
Очередной рывок руки вперед заставил Наташку вскрикнуть от боли. Она инстинктивно попробовала вытащить руку, но вдруг с ужасом поняла, что рука застряла. Шкаф и труба парового отопления держали как клещами. Любые попытки не просто пошевелить рукой, а даже сесть удобнее, вызывали невыносимую боль в локте.
Наташка испугалась и с силой рванула руку. Боль стала просто чудовищной. Перед глазами вспыхнули огненные круги, а на лбу выступила холодная испарина…
3
… Два часа изнурительной, крайне болезненной борьбы почти лишили сил молодую женщину. Отдыхая, она сидела неудобно привалившись боком к стене. Страшно ломило не только зажатую в щели руку, но и затекшую поясницу.
На столе зазвонил телефон.
"Вас приветствует автоответчик, - ответил телефон радостным Наташкиным голосом. - Ку-ку!.."
Что-то щелкнуло.
- Наташ, я сегодня в командировку сорвусь на пару дней, - сказал Мишкин голос. - Ты не возражаешь?.. Домой заходить не буду. Позвони мне на сотовый.
Голос пропал.
Наташка заплакала от отчаяния. Промелькнула мысль "Все, это конец!.." Боль и ужас стали просто нестерпимыми. Слезы застилали глаза, комната поплыла как в тумане. Сознание то ли ускользало в темноту, то ли попросту растворялось в ней. Тело стало заваливаться вперед и страшная боль, как игла, в очередной раз прошила от пяток до затылка.
"Я же вот так умру!.." - вдруг подумала Наташка.
Приступ ужаса - огромный и похожий на распахнутую пасть - на какое-то время затмил боль. Наташка снова изо всех сил рванула руку и тут же рухнула в бездну…