Быков Дмитрий Львович - Эвакуатор стр 14.

- Да, - кивнул он серьезно, - немного иначе.

- Такой типа комар, да? Вонзаешь… и все высасываешь!

- Вонзаю, - согласился он.

- Но я хотя бы съезжу для начала на краткую экскурсию по вашей райской местности?

- Пять человек, - повторил он, не желая поддерживать игру. - И ни человеком больше.

- Вот всегда так, - сказала она грустно. - Когда ты придумываешь, я всегда подхватываю. А когда я придумываю, мы все равно продолжаем играть в твою дурацкую игру. Доминирование любой ценой. Пожалуй, я не дам тебе меня съесть. Пусть меня лучше съест кто-нибудь умненький, хорошенький…

- И у нас только неделя, - продолжал Игорь.

- Господи, ну почему неделя!

- Потому! - крикнул он, и кассирша обернулась в испуге, оторвавшись от газеты чайнвордов "Тещинька". - Ты же всегда все понимала, почему ты сейчас не понимаешь!

- Нет, я все понимаю. Жестокое время - жестокие игры. Просто мне не хотелось бы играть в "Спасение пяти", понимаешь? У меня уже и так две кандидатуры, которые вряд ли тебя устроят, и это совершенно не игрушки.

- Дочь не в счет. Три года… сколько она весит? Килограммов пятнадцать?

- Двенадцать. Муж тоже сравнительно легкий.

- А мужа мы обязательно берем?

- Мужа, - зло сказала она, досадуя на упрямство и бестактность любовника, - мы берем обязательно, и это не обсуждается. Я не понимаю, почему мы должны продолжать этот дурацкий разговор, и лучше поеду домой.

- Катя! - сказал он таким измученным голосом, что у нее сразу прошла вся злость. - Кать, хочешь, я на колени встану? Ну пойми ты наконец, что началась жизнь!

Это было так забавно, - до сих пор была не жизнь, а тут возникла летающая тарелка и реальность подошла вплотную, - что Катька улыбнулась и поцеловала его в небритый подбородок.

- Игорь, ты сделал все, как надо. Я на какой-то момент действительно отвлеклась. За что я тебя люблю, знаешь? Нет, мы никогда не говорили об этом всерьез, но сейчас все можно. Я даже никогда тебе не признавалась в любви. Мужу, кстати, тоже не признавалась, и никогда не признаюсь. Игорь, я тебя люблю! Я так люблю тебя! Главным образом за то… это ведь все вранье, что любят просто так. Любят всегда за что-то. Я сейчас пьяная, пользуйся случаем, земная женщина рассказывает тебе всю правду о своем внутреннем устройстве. Любят тех, с кем нравятся себе. Любят тех, с кем можно быть хорошей, и умной, и повелительной, и жертвенной, и главное - что все вместе. У нас такой есть направлений в искусстве, быть пуантилизм. Точечка тут, точечка там. Я быть молодая, глупая, очень увлекаться.

- У нас тоже это быть, - сказал он. - Тыды-кырлы.

- Да, да, правильно! Туда-сюда! И вот тебя я люблю за то, что с тобой можно столько всего пережить в единицу времени! Усталость, злость, страсть, восторг, испуг, раздражение, нежность, да, друг мой, такую нежность - я, кажется, сейчас всю эту забегаловку приняла бы в себя и поместила куда-то в вечное тепло! Я могу с тобой быть высокопарна. Не беспокойся, это пройдет сейчас. Но учти, я художник, я человек ис-кус-ства! Обрати внимание, я никогда тебя не рисую. Я столько раз пыталась это делать, но ты же как ртуть.

- Нас учат, - сказал Игорь.

- Чему?

- А вот этому. Незаметность в толпе, смена масок. Я разведчик-эвакуатор, хочешь ты этого или нет.

- Да, да, конечно! Ты разведал меня и эвакуировал, и я два месяца прожила в твоем дивном новом мире, со зверскими деньгами! Ты столько всего придумываешь, я так тебе благодарна. Не сердись, милый, что какие-то твои игры я поддерживать не в состоянии, потому что у меня есть муж и дочь, и это очень взрослая жизнь. Как все художники, я была и буду ребенком и готова с тобой играть в любые игрушки относительно меня, но не пытайся сочинять мне сюжеты про Сереженьку и Подушеньку, съемка окончена, всем спасибо! - Она снова чмокнула его, на этот раз в глаз. - Мой миленький глазик, такой красненький.

- Я тебя тоже очень люблю, - сказал Игорь. - Я так тебя люблю, что даже тебе верю. Хотя у наших есть правило никогда не верить вашим.

- Это еще почему? Я могу обидеться.

- Да обижайся сколько влезет. Просто ваши рано или поздно обязательно предают наших, и я слишком хорошо знаю, как это бывает.

- Может, ваши сами сбегают? Когда все становится серьезно?

- Это точно, - кивнул он. - Когда у вас все становится серьезно, нам тут делать больше нечего. Вам, впрочем, тоже. Но вашим как раз очень нравятся эти ситуации. Можно такое себе позволить - мама дорогая!

- Пошли к тебе. Пожалуйста, пошли к тебе. Еще немножко, и я перейду на следующий уровень. Мне станет очень-очень грустно, я буду реветь. Потом мне станет очень-очень зло. А сейчас я очень-очень хороша для тыбыдым, я гожусь для этого в высшей степени.

- Катя, - он взял ее за плечи и встряхнул. - Катя, детка. Сегодня не будет никакого тыбыдым. У меня теперь очень, очень много работы. Ты же видишь, я в "Офисе" почти не появляюсь. Только тебя забираю.

- Почему не будет тыбыдым? - захныкала Катька. - Ты не смеешь у меня отбирать единственную радость… дурык…

Она слегка поколотила его маленькими твердыми кулачками.

- Ты что, только в процессе тыбыдым теперь можешь нормально разговаривать?

- Не знаю. Пойдем к тебе, а? На нас уже смотрят. Ну пойдем, пожалуйста, я так люблю, когда у тебя… Не хочешь тыбыдым - не надо тыбыдым, просто посидым…

В этот раз все было удивительно грустно. Катька гладила его затылок, тощую спину с выступающими лопатками, костлявые плечи, почти безволосую грудь, целовала в глаза и брови и вообще чувствовала себя так, будто прощалась навеки. Все было очень нежно, медленно и бессловесно.

- Правда, будто навек, - сказала она наконец. - Ужасная вещь расставаться навек, никому не пожелаю. Ведь ты не улетишь без меня?

- Нет, - сказал он глухо, - я не улечу без тебя.

- Нет, лучше лети. Я эгоистка. Я не имею права тебя задерживать, ты здесь погибнешь. Наши пертурбации не для вашей конституции. Скажи, а никак нельзя там пересидеть страшное - и вернуться?

- Никто еще не возвращался, - сказал он.

- Это я знаю. А почему?

- Не знаю. Я вот курсирую туда-сюда, и мне тоже трудно, но я еще кое-как могу. Потому что я там вырос, и мне слетать в ваш ужасный мир - не такое уж испытание. А ваш человек вырос здесь, и когда он попадает туда - для него мысль о возвращении уже совершенно невыносима. Ну как… с чем бы сравнить? Надзиратель, допустим, может жить дома и каждый день ходить в тюрьму и обратно. А заключенный, если освободится, никогда уже не вернется в тбрьму, по крайней мере добровольно.

- Но если он там у вас чего-нибудь начудит, его же вернут насильственно?

- Было несколько раз. Они потом называли себя "духовидцы". Рассказывали ужасные глупости про какие-то дома в тридцать локтей, про золотые комнаты… Жуткие шарлатаны, эвакурированные по ошибке. У нас каждый такой случай в учебниках разбирается. А тут на этих духовидцев чуть не молились, каждому слову внимали… Как можно верить людям, которых сослали обратно на Землю? Это же как блядь, которую выгнали из блядского общества за блядство! А нормальный человек по доброй воле сюда сроду не вернется…

Словно подтверждая ее слова, за окном что-то бухнуло.

- Выхлоп, - успокаивающе сказал он.

- Нет, - медленно проговорила Катька, - не выхлоп.

- Если я говорю, значит, знаю! - крикнул он неожиданно. - Почему ты не хочешь понять!

- Тише, тише… Маленький, я все поняла.

- Ты ничего не поняла, и никогда не поймешь. И черт с тобой, я пойду против всех инструкций. Завтра в три включи телевизор, тогда, может, и до тебя дойдет.

- В три? - Катька села на кровати. - Ты же знаешь, в три ничего не говорят…

- На этот раз скажут. И пусть потом со мной делают, что хотят, - я вообще не могу в таких условиях работать, если никто не верит ничему… Растлили всех к чертовой бабушке, ни одно слово ничего не весит! Пока носом не ткнешь…

Катька похолодела. До нее наконец дошло.

- Игорь! - сказала она и закашлялась: в горле сразу пересохло. - Если ты что-то знаешь и ничего не делаешь…

- Да делаю я, делаю!

- Что же ты мне сразу не сказал… Мы тут с тобой… а там действительно…

- Ну а что я могу! - Он рывком поднялся и сел рядом. - Мы же не знаем, где… когда… Это не моя специальность. Внедряемся, пытаемся что-то… а разве тут сладишь? Ты думаешь, это единая организация? Это даже не сетка, а так - тыды-кырлы. Здесь рвануло, там рвануло… Я даже не представляю, где это завтра будет. У меня просто подсчет… примерный…

- Квадрат свиномарок плюс шестьсот шестьдесят шесть.

- Нет, сложней. Но то, что завтра все войдет в последнюю стадию, - это и без расчетов в принципе понятно, просто я не все тебе говорю. Завтра сиди, пожалуйста, дома. И своих никуда не выпускай.

- Ты серьезно?

- Абсолютно серьезно. Я бы и так тебе сказал. А потом быстро отбирай пять человек и готовься. На отборы, сборы, прощальные приготовления - неделя. После чего старт. Или сдохнем все.

- Ты хочешь сказать, что без меня не полетишь?

- Именно это я и хочу сказать.

- Так нечестно.

- А у меня нет вариантов. Иначе тебя не сковырнешь.

- Погоди. А нет у тебя предположений… ну, хотя бы относительно… Может, что-то можно остановить?

- Остановить нельзя ничего, - хмуро сказал он. - Иначе давно бы само остановилось. Шарик уже покатился, хочешь не хочешь. Не сердись, Кать. Я правда не все могу. Мы вообще избегаем вмешиваться, ты знаешь. Всякое зло - оно копируется очень легко, легче, чем думаешь. Шаг - и ты вовлечен. А нам это нельзя, кудук.

- А увозить можно?