Быков Дмитрий Львович - Эвакуатор стр 13.

- А это дом кружащегося мальчика, - сказал Игорь возле длинной серой семиэтажки, тянувшейся от метро до поворота на улицу Нансена.

- Какого мальчика?

- Такой особенный мальчик, я тебе его сейчас покажу. Но это ужасная тайна.

- Где он кружится?

- На втором этаже. Сейчас как раз… - Он взглянул на часы. - Он обычно с семи до десяти. Так что все увидишь.

Они дошли до середины дома.

- Отойдем, а то не видно… Лучше всего с другой стороны…

Они перешли Снежную. На втором этаже, прямо над козырьком третьего подъезда, светилось окно, слева и справа темнели два тусклых квадрата.

- Он, по-моему, один живет. Там должна быть двухкомнатная квартира, но ни в другой комнате, ни в кухне света нет. Сейчас, погоди.

Пока смутно виден был только желтый шкаф, дешевый, из ДСП. Мальчик появился неожиданно. Он плавно протанцевал из глубины комнаты к окну, покружился с высоко поднятыми над головой руками и отвальсировал обратно, к невидимой противоположной стене.

- Что он делает? - испуганно спросила Катька.

- Не бойся, пожалуйста. Он хороший, безвредный мальчик, ыскытун. Просто танцует.

- Что, учится?

- Не знаю. Я уже довольно давно тут жить, иногда прогуливаться от страшное одиночество. Смотреть окна, изучать реальность. Пять месяцев уже.

- А до того где был?

- Неважно. - Мальчик опять появился в окне, и Катька заметила, что волосы у него на голове темные, кудрявые и какие-то высокие, как - читала она - бывает у запущенных душевнобольных, не дающих прикоснуться к своей больной голове. Они стояли вертикально, как колтун - или как будто поднялись от внезапного испуга. Лица мальчика не было видно, и вообще Катька не понимала, с чего Игорь решил, что это мальчик. Может быть, вполне взрослый мужчина. Но худоба, стройность, грация движений заставляла предположить, что он действительно юноша, почти подросток. Вот он опять удалился и опять подтанцевал к окну, и показалось даже…

- Слушай, он не кивнул нам сейчас?

- Нет, он всегда в этом месте отвешивает полупоклон.

- Господи, что же он делает?! Давай, может быть, поднимемся к нему! Я боюсь. Никогда такого не видела.

- А не бойся. Развлекается человек, у каждого свои причуды.

- Может, он кому-то тайные знаки подает?

- Да. Шахидам. Помешались все на тайных знаках…

- Почему шахидам? Может быть, одиноким космическим скитальцам, которые летают к нам вроде тебя… он для них не гасит света…

- Нет, это вряд ли. Мы по телевизорам ориентируемся. Телевизор легче запеленговать.

Они еще несколько раз ходили смотреть на мальчика, и Катька один раз чуть не решилась подняться к нему, но в последний момент робела.

- Мне кажется, это все-таки болезнь, - неуверенно сказала она.

- Ну, если и болезнь, то не худшая. У нас с тобой, может быть, тоже болезнь.

- Конечно, - кивнула она. - Со стороны, наверное, без слез не взглянешь: гуляет какой-то дылда с козявкой, иногда они слипаются ртами…

…Она хорошо запомнила этот вечер - двадцать пятое октября; а двадцать седьмого случился тот разговор.

Начиналось все невинно - они ехали к Игорю из "Офиса", отпустили в четыре, у менеджмента случилась корпоративная вечеринка по случаю дня рождения бухгалтерши, и творческие сотрудники, которых на праздники менеджмента никогда не звали, слава тебе Господи, - получили вольную двумя часами раньше. Добирались на метро. Игорь листал свежий номер.

- Слушай! Какая прелесть!

- Что ты там нашел?

- Радикальное средство очистки организма. В течение шести часов - полное промывание желудка с одновременным его массажем. Представляешь, как они там сидят все… на креслах… все крутые, потому что стоимость процедуры - две наших зарплаты… Обсуждают, вероятно, перспективы российской экономики. Что-нибудь между собой трут. Ты замечала, кстати, что у них речь без существительных? Проплатить, отгрузить, потереть? Это у вас для конспирации так делается - или просто все происходит в пустоте?

- В пустоте, конечно. - Катька была усталая и грустная, и говорить ей не хотелось. Она даже злилась на Игоря, пытавшегося ее худо-бедно развеселить: шутить и век шутить - как вас на это станет! В конце концов, у него не было ни Подуши, ни Сереженьки, он никого на себе не тащил - чистый инопланетянин, человек ниоткуда…

- Вот. Они сидят, и тут тревога… Представляешь? В здании бомба. А они все - на этих клистирах, а? Как они с них пососкакивают и побегут!

Катька против воли улыбнулась.

- Ну ладно, - сказал он с неожиданной злостью. - Надо серьезно поговорить. Сама видишь, шутки кончились.

- Шутки давно кончились, - кивнула Катька, испугавшись на миг, что он затеет сейчас мучительный разговор об уходе к нему, - а бросать Сережу в таком состоянии нельзя ни в коем случае, - или предложит ехать к мужу вместе, говорить, разбираться… этого ей сейчас хотелось меньше всего. Она вообще ничего не могла теперь выдержать, из-за любой ерунды ревела и по-настоящему хотела одного - улечься с ним в родную свибловскую кровать, уткнуться, лежать молча, ничего не видеть и ничего не делать; может быть, даже спать. А вечером ехать назад. Слава Богу, завтра суббота, и можно, стало быть, выспаться… навести порядок дома, погулять и почитать с Подушей, а потом, может быть, часа на два… просто на Воробьевых или где еще… под предлогом Лиды, неважно, придумаем.

- Наверху, а то шумно, - сказал он.

- Может, не надо? У нас так все было складно без выяснений…

- Я ничего не собираюсь с тобой выяснять, Кать. Я не зверь, мне все видно.

Он ее обнял, и так они достояли до Свиблова. Против обыкновения, он не тащил ее к себе, а повел в ту самую забегаловку, где и вечером пятницы не было почти никого. Взяли все тот же рассольник, котлеты с макаронами, две порции "Гжелки" по сто и розовый неизвестный напиток.

Выпили без тоста, некоторое время молча ели.

- За нас, не чокаясь, - сказала Катька.

- Не глупи.

Он доел рассольник и вытер рот салфеткой.

- Значит, Кать, - сказал он буднично и тускло, совсем не так, как начинал обычно свои истории. - Что делается, сама понимаешь. Надо сваливать.

- Игорь, у меня каждое утро с этого начинается. Если только он просыпается до моего ухода. Просыпается и вместо "доброго утра" говорит: "Надо валить". Тупо глядя в пространство, куда, видимо, предлагается валить.

- Да? И куда он хочет конкретно?

- Он не знает. Вообще у него есть какая-то еврейская родня, почти мифическая, по-моему… Свекровь намекала, что его папа был еврей. Они же не регистрировались, документов нет, но он уверен, что можно найти. И тогда его возьмут хоть в Израиле, хоть в Германии, а меня и Польку с ним.

- Нет. Я тебе предлагаю не туда.

- А куда? В Полинезию?

- Не-а.

- Ну, не томи.

- Ты девочка догадливая, сама поймешь.

- Не пойму, Игорь. У меня от ранних пробуждений ум набекрень, ты же видишь.

- Там двадцать слогов, Кать. Утомишься говорить.

- То есть к тебе домой? - проговорила она в некотором отупении.

- Да, да.

- Ну так мы туда и идем…

- Катя, ты прикидываешься, что ли?

Конечно, ее сбила с толку эта непривычная серьезность.

- Извини, милый. Я думала, мы действительно не шутим.

- Мы действительно не шутим, - сказал он и посмотрел на нее так, как не смотрел еще ни разу: так, по ее представлениям, должен инструктор по парашютному спорту подталкивать взглядом новичка.

Для издевательства это было слишком.

- Так, - сказала она.

- Именно так.

- Игорь. Честное слово, я очень устала.

- А уж я-то как устал, - выговорил он тем же тяжелым голосом, каким, бывало, пародировал комиссара-поэта. - Чрезмерное тяготение. Грязь. Террор. Невежество. Менеджеры среднего звена. Рос среди приличных людей. Аристократ. Любое требование - в ту же секунду. Дурык в постель. И что у меня здесь? Ничего, кроме дурык в постель, и этой дурык я не приношу ничего, кроме отчаяния. Летим, Кать. Я совершенно серьезно.

- Это такое предложение руки и сердца?

- Я могу взять пять человек, - сказал он другим голосом, деловито. - Больше пяти никак. Она не взлетит.

- Кто? Тарелка?

- Ну, назови тарелка. Хотя они мало похожи. Просто галлюцинации чаще всего бывают у домохозяек, вот им и мерещатся тарелки. Хорошо еще, что не веники. Тарелка на самом деле неудобна по форме, она плоская. Летательный снаряд должен быть узкий и высокий. Да увидишь.

- Возьми еще водочки, - попросила Катька.

- Зачем?

- Ну, может, поверю… Ты так рассказываешь…

- Я ничего не рассказываю, - сказал он. - Ты вообще ни хрена не понимаешь. Если бы ты знала то, что я знаю…

- И что ты такого знаешь?

Он отошел за водкой и принес еще два раза по сто.

- Что я знаю, это мое дело. Я и так тебе больше, чем надо, говорю.

- Слушай! - От водки Катька повеселела, ей стало тепло. - Ты меня так уговариваешь… прямо Сохнут. Я читала. И люди другие, и небо другое…

- Да, типа. Только в нашем смысле "восхождение" несколько буквальней, ты не находишь?

- Ага, а потом вы нами питаетесь. Там, наверху. Точно, я все придумала! Выжидаем кризисный момент, создаем на земле панику, а потом говорим: пожалуйста, уезжайте. Эвакуация. Черт, разве плохой сюжет? Мы там, наверное, дефицитное лакомство. Вроде икры. За нас дают два, три зверька, за толстый человек - четыре зверька! Понимаешь, почему во время войн многие пропадают без вести? Это ведь ваши работают, так? Любимый! Дай слово, что ты съешь меня лично! А интересно, у вас это живьем? Там, у вас, ты, наверное, выглядишь совсем иначе?