Быков Дмитрий Львович - Эвакуатор стр 12.

Он ничего не рассказывал о себе. Это и хорошо, она много рассказывала сама, - чего там, она всегда лучше умела говорить, чем слушать. Очень много было нерассказанного. Брянск, бабушка, которую она любила больше матери, брат Мишка, с которым никогда нельзя было разговаривать - он принадлежал к трудной породе постоянно защищающихся людей, уязвленных с самого начала и непоправимо, и в математику свою ушел только потому, что она идеально защищала от всего, позволяла быть высокомерным, отрицать все, чего нельзя просчитать… Ты знаешь этот тип? Их же полно на самом деле. Я их очень часто наблюдаю в ЖЖ. Извини, программеров среди них тоже страшное количество. Специфический фольклор, многословные шуточки, насквозь рациональное мышление, чистая механика, талмудизм, каббала… Кстати, они часто евреи. Тебе никогда не приходило в голову, что Бог, которого они вечно обвиняют в нетерпимости, тоталитарности и всем прочем, - гораздо терпимее, чем они все? Потому что в их мире просто нет места тому, чего они не понимают. Говоря, что они не верят, - они ведь на самом деле отрицают НАШЕГО Бога, а своего не дают тронуть никому. Страшно подумать, какой у них Бог. Что-то совершенно безвидное, безводное… Мишка вечно издевался, что я хожу в церковь. Он сам не мог там и минуты вынести. Вечно приставал с вопросами, как Бог терпит.

- Что?

- Ну, все это… У него была к нему масса претензий. Вот к реальности без Бога - никаких претензий, а к Богу - масса. Улавливаешь? У меня почему-то никогда не было вопроса, почему он терпит. Я же понимала, что он не терпит. В конце концов, есть я, мне вложено какое-то нравственное чувство, которое было бы совершенно неоткуда взять, если бы мир только этим, вот только этим, - она показала на окно, - и ограничивался. Сидит человек в окопе и спрашивает: как это маршал Жуков все это терпит?!

- Ты что, видишь его похожим на маршала Жукова?

- Нет, конечно, Боже упаси. Я думаю, он такой… капитан Тушин.

- Но тогда над ним должен быть еще кто-то?

- Обязательно. Вот такой, который этим рисуется… математикам… Суперкомпьютер, черный метеорит, башня в пустыне. Я всегда понимала, что есть человеческий Бог - и Бог всего остального, и к человеческому нельзя приставать с претензиями за все остальное. Если что-то терпит - значит, руки не дошли. С такими бойцами - какие вообще вопросы?

- А брат давно уехал?

- Пять лет. Три года назад родителей забрал. Очень успешный, я не удивлюсь, если он Нобелевку получит. Мишка в принципе очень приличный человек. Я просто никогда не могла с ним разговаривать. Слушай, а у вас верят во что-нибудь?

- Да у нас почти все, как у вас. В этом смысле точно.

- И как по-вашему Бог? Тоже тридцать три слога?

- Нет. У нас несколько слов на самом деле.

- В смысле? Отец, сын и дух святой?

- Нет, немножко не так.

- А как? Язычество?

- Тоже нет. Ну, это трудно объяснить… В принципе почти как у вас - троеипостасность. Только у вас отец, сын и дух, а у нас отец, мать и дитя.

- Слушай, как интересно.

- Ну да… это точней, кажется… Есть Бог, который делает. Так называемый Кракатук - в честь его наши вулкан у вас назвали.

- И еще орех.

- Ну да, потом орех… Богу действий поклоняются люди действий. Есть Бог, который думает, но не вмешивается. То есть у него как бы отдельно разум и чувства. Иногда берет верх одно, иногда другое. Это женская сущность, она успокаивает, проливает жир на волны, удерживает от резких движений.

- А называется как? Каракатица?

- Не кощунствуй, она называется Аделаида. Как известный мыс и соответствующая звезда.

- И внезапно в трубке завыло: "Аделаида, Аделаида"…

- Да, да. Именно так. Очень хороший стих.

- Он что, ваш?

- Бродский-то? Нет, ваш. Просто ему однажды по ошибке позвонили. Ошиблись номером. С тех пор он все думал, что Бог с ним разговаривает, а Бог понял, что его плохо слышно, и стал звонить по другим телефонам.

- А дитя? Дитя какого пола?

- Дитя еще не имеет пола, оно ребенок. Его зовут… сложный звук, такой лепечущий. Его очень трудно повторить в земных условиях.

- А у вас?

- У нас запросто, у нас тяготение меньше. Я тут знаешь, в первые дни как мучился? По-вашему это будет примерно… - Он приподнялся в кровати, вытянул шею и напрягся. - Ты-лын-гун, вот так примерно. Даже ты-гын-гун. Но это и у нас трудно произносится. Ему редко молятся поэтому. Да он, собственно, и не делает ничего. Это третья ипостась, она, как ребенок, все понимает, но ничего не может объяснить. Только плачет.

- Почему плачет?

- Ну, людей жалко… вообще всех жалко… Почему ребенок все время плачет?

- Есть хочет.

- Неправда, он иногда поест и все равно плачет. Ты же знаешь.

- Подуша в первый год вообще не плакала. Все умилялись, какой спокойный ребенок.

- Нет, просто очень деликатный. Наверняка она все понимала, но считала неприличным привлекать к себе внимание.

- Игорь, ты лынгун.

- В смысле?

- В смысле врешь все. Ты это сейчас импровизируешь или давно сочинил?

- Дура ты, Катя, и всегда будешь дура. Я тебя, как слетаем туда в отпуск, в храм свожу.

- А что, на всех троих один храм? На Кракатука, Аделаиду и Тыгынгуна?

- Да, они же в одном доме живут. В храме очень красиво, есть кухня, ванная, все как у людей… Большая комната… В центре колыбелька висит, в колыбельку можно записочку положить.

- И что, исполняется?

- Когда как. Он же читать не умеет. Лучше Аделаиду просить.

- Исполняется?

- Чаще нет… но просто становится ясно, что и не надо было.

- Интересно, ты обо мне просил?

- Зачем? Я же знал, что ты будешь. У меня все с детства так складывалось, чтобы тебя встретить. Много было всяких знаков, предвестий…

- Типа?

- Не скажу. Вы будете смеяться. Вы всегда смеетесь, у вас ничего святого.

- Игорь! Вот тебе крест!

- Ну, мелкие какие-то предвестия. Боги же тонко работают, не грубо… Например, идешь по улице, размышляешь о будущем - и вдруг вопль: "Ка-а-атька!".

- Почему?

- А это у нас так называется блюдо такое, вроде фруктового коктейля. "Ка-а-атька!". Ну, подойдешь, купишь, а потом подумаешь: не случайно все это, не случайно…

- Но ведь это и все остальные слышат! Если у вас так называется коктейль!

- Все слышат, да. Но о будущем в этот момент размышляю я один.

"Бля-а-ди!" - заорали внизу. - "Ка-азлы!".

Катька расхохоталась.

- Ты представляешь, - выговорила она сквозь смех, - ты представляешь, если кто в этот момент размышлял о будущем?

- А что, - сказал он, почесывая нос, как обычно делал в задумчивости. - Очень похоже на правду.

…Теперь она не убегала от него вот так, сразу: надо было как следует попрощаться, чтобы не рвать по живому. Они никогда не пили перед близостью, но после нее, перед расставанием, - почти всегда. Рядом с его домом была забегаловка без названия, вечно пустое кафе с поразительной дешевизной: меню всегда было одинаковое - рассольник, котлеты, омлет с горошком, две водки на выбор - "Флагман" и "Гжелка", - еще какая-то бормотуха и непременный "напиток", розовый, блеклый и на цвет, и на вкус. Они стояли там по полчаса, - денег на китайские рестораны уже не хватало, да и ни к чему было их тратить на китайские рестораны.

- Знаешь, почему тут такой тусклый свет? - спросил он однажды.

- Маскировка?

- Нет. Просто все эти люди - кассирша, бомж с бомжихой вон в углу, повариха тоже, - выловлены из Свибловских прудов, что на улице Нансена.

- В смысле покойники?

- Ну конечно. Ты заметила, что здесь цены, как пять лет назад? Теперь таких нет.

- Что, рассольник тоже… из покойников?

- Да нет, почему. Они нормально, честно работают. Просто человек, которого не устраивает текущая реальность, идет и топится в Свибловском пруду. Это место магическое, вроде Китеж-озера. После этого можно вернуться сюда, но уже в своем настоящем качестве.

- А иначе никак?

- Ну а как иначе? У вас тут нельзя просто так своим делом заниматься… Если хочешь быть самим собой и получать за это деньги - пожалуйста, Свибловский пруд.

- Ты хочешь сказать… что я тоже не своим делом занята?

- А ты хочешь сказать, что рисовать для таргет-групп и есть твое предназначение? Иллюстрировать статьи про MBA?

- Наверное…

- Нет, мать. Я о тебе лучшего мнения.

- И что мне теперь, в Свибловский пруд?

- Почему, не обязательно. Можно ходить сюда. После тридцатого посещения произойдут значительные подвижки.

- И "Офис" закроется?

- Может, и так, а может, еще что-нибудь откроется… Хотя, по совести говоря, вряд ли. Не такое сейчас время, чтобы открывалось что-нибудь…

- И что, после смерти попадаешь в забегаловку?

- Если всю жизнь хотел в ней работать, правильно кормить правильных людей, - да. А чего тут плохого? Может, кассирша всю жизнь была надзирательницей или вообще воспитательницей в детском саду, а ей хотелось приносить радость людям.

- А эти двое тоже хотели быть бомжами?

- Господи, да везде жизнь, - неожиданно громким и сильным голосом сказала бомжиха, обнимая бомжа.

Больше всего ее поражали теперь эти совпадения реальности с их мыслями и разговорами. После они еще немного погуляли по Свиблову - он показывал ей район; удивительно уютны были желтые и красные окна, она всегда больше всего любила смотреть на вечерние окна и еще на листву, зеленеющую в свете фонаря. И кое-где она еще зеленела - только горящие фонари попадались все реже.