Быков Дмитрий Львович - Эвакуатор стр 11.

Катька оставляла злобной воспитательнице ноющую Подушу, шла к остановке, и взгляд ее падал на новые и новые приметы распада, словно теперь, резонируя с катастрофой, она не могла замечать ничего другого. Около дома напротив появилась полупарализованная собака, шпиц, кем-то выброшенный из-за болезни и старости, - этому шпицу дети построили в кустах картонный домик, выносили ему туда объедки… Около другого дома уже года три ржавел старый "Запорожец" - хозяин, вероятно, умер, а наследникам машина была не нужна, и Катька, проходя мимо него еще до встречи с Игорем, всякий раз думала, что вот и она, как тот "Запорожец" - хозяин умер, это чувство смерти хозяина тайно сопровождало ее каждое утро после отъезда родителей, а кроме хозяина, она никому особо не нужна; теперь этот "Запорожец" взломали и доламывали по частям, продавливая крышу, отрывая руль, внутрь нанесло листвы… Однажды утром Катька чуть не разревелась, увидев на кусте забытую детскую варежку. Страшно было подумать, что начнется зимой, когда все это беззащитное убожество будет стыть на ледяном ветру.

Но среди всего этого был Игорь, к которому она ездила теперь уже ежедневно, не заботясь о том, чтобы выдумывать объяснения для мужа; она все равно возвращалась домой каждый вечер, потому что остаться у Игоря ночевать - значило внести новый вклад в общую энтропию. Объяснить она ничего не могла бы - просто знала, и все. По этой же причине нельзя было сейчас уходить от мужа, лишившегося вдобавок работы и не выпадавшего из прострации, - это было бы уже полное предательство, за которое ее и всю страну должны были окончательно покарать. О, конечно, она ни в какой мере не ощущала себя праведницей, ради которой могли пощадить Гоморру, - тем более, что и Гоморру эту впору было звать "Геморра", до такой степени жалок и вонюч был ее распад, ничего торжественного, по грехам и кара; но чувство, что на нее смотрят, странное чувство предстояния за все эти осколки и тряпки, жалкие, но и трогательные, как требуха, которую выносили шпицу, - все-таки не оставляло ее, и нельзя было ничего сделать. Именно сейчас нельзя было ничего менять.

Иногда, когда уж вовсе невмоготу было терпеть (да и в метро заходить было все страшнее, рванет еще, к чертям), они брали машину до Свиблова - не так уж далеко от "Алексеевской", близ которой размещался "Офис".

- А чего ты не выучишься водить?

Они целовались на заднем сиденье, не стесняясь частника.

- Мне нельзя. У меня слишком силен инстинкт межпланетчика, космолетчика.

- Что, можешь слишком разогнаться?

- Да не в том дело. Это огромная, сложнейшая система - космолет. Обязательно нужно каждый день тренироваться, иначе навык уходит. У меня в компе тренажер.

- Покажешь?

- Никогда в жизни. Секретность.

- А машина что, сбивает навык?

- Ну конечно. Я, как только сяду за руль, буду сразу искать рядом с ним демпфекс, трансмутатор, кузельвуар… Без пумпинга вообще не могу за рулем находиться.

- Пумпинг - это такой… с пумпочкой, да?

- Почему, в последних моделях без пумпочки. Она же нужна была только для экстренного зависания над территорией, если что-то интересное внизу. А в последних моделях само зависает, когда что-то интересное.

Мимо пронесся серебристый мерс - почему-то с вешалкой внутри; на вешалке красовалось минималистское вечернее платье. За рулем сидела азиатка с длинными черными волосами и яростно что-то орала в крошечный мобильник - выражение лица было самое чингисханское. Некоторое время они глядели вслед мерсу, потом переглянулись.

- Таргет-групп проехала, - сказала Катька. - Мечта Дубова.

- Знаешь, - задумчиво произнес Игорь, - если бы у меня был АКМ… я бы сейчас доказал, что выражение "таргет-групп" имеет, помимо переносного, вполне буквальный смысл.

- Что, и не жалко?

- Да чего там жалеть. Я уверен, она внутри пустая. И свиномарку бы ей разнес к чертям собачьим…

- Как ты сказал? - Катька захихикала. - Свиномарка?

- Ну да. У вас же тут дикая путаница в языке. Есть два нормальных слова: иноматка и свиномарка. Иноматка - это источник энергии для инопланетян, мы подлетаем к ней кормиться, когда слабеем. Кстати, расположена в "Ротонде". Помнишь, там много было наших? Вот толстая тетка за стойкой - это и есть иноматка, я к ней подошел якобы расплачиваться и быстро подзарядился. А свиномарка - это тяжелый бронированный автомобиль с пятачком, в нем ездят свинтусы. Количество свиномарок в городе - критерий его готовности к уничтожению.

- И что, решение принимают у вас?

- Да зачем, Господи? Мы же вообще не вмешиваемся. Просто, если количество свиномарок близко к критическому, нам надо активизироваться и искать тех, с кем должны работать эвакуаторы.

- Слушай… А весь этот кошмар как-то связан с количеством свиномарок в городе?

- Конечно. Только не напрямую. Там все сложно. Какая-то формула есть, но это прогностики занимаются. Что-то вроде, не помню… квадрат числа свиномарок поделить на три и прибавить 666, и будет точная дата окончательного конца. Где-то за неделю до нее надо собирать людей, пока паника не началась, - и туда.

- Куда?

- Я же тебе говорю, там двадцать слогов. Условно говоря, ко мне домой. Куда мы, собственно, и приехали.

Иногда она психовала и у него дома, где вообще-то чувствовала себя в блаженной изоляции от всего окружающего ужаса, да и от себя самой, - тут не надо было ничего решать и никого бояться; но бывали дни, когда она не могла сразу успокоиться и тогда просилась за компьютер - не рисовать, просто поиграть, чтобы расслабиться. Он никогда не разрешал - это была одна из самых странных странностей.

- Ты же в самолете не просишь, чтобы пустили порулить.

- А что, у тебя тут… жизнеобеспечение?

- Ну конечно. Он же меня поддерживает во всем. Ты одну кнопку не так нажмешь - а у меня анализатор воздуха запорется, другую нажмешь - пищеварение отрубится…

- Он же выключен.

- Это монитор выключен. А сам, видишь, мигает. Это он в спящем режиме, а в бодрствующем тебе его видеть нельзя.

- А почему клавиатура русская?

- А где я нашу возьму?

- Ну… с собой привез бы…

- Я и так до хрена с собой привез. У нас каждый килограмм на счету. Он отлично управляется и с русской.

- Ну дай я хоть в "саперчика" сыграю!

- Ты что, с ума сошла?! У нас сапер - одна из главных программ! Ее можно открывать, только если наверняка выиграешь.

- А если нет?

- А если нет - это самоликвидация ракеты! На чем я домой полечу?!

- И где она у тебя сейчас? - Катька заглядывала под диван.

- В надежном месте. Все тебе покажи…

…И если бы нашлось потом спросить Катьку - ну, а главным-то что было, еще тогда, в октябре? - она задумалась бы ненадолго, в своей манере, кусая нижнюю губу, а потом тем решительнее, тряхнув головой, ответила бы: счастье, счастье. Нам не случайно пришла мысль о чистом кислороде. Хотелось надышаться, впустить в себя как можно больше, насытить легкие, кровь, кожу. Сравнение с чистым кислородом встречалось лишь единожды, в прозе одного несчастного гомосексуалиста, несколько подвинутого на имперских идеях, как многие из них, - нас должны преследовать, нас надо иметь, иначе все рухнет, - но о природе любви он писал точно, какая там разница, к кому. Особенность любви в том, что ее не вообразишь, как нельзя вообразить, скажем, горячую ванну. Есть вещи, которые словами не описываются, и они-то наиболее драгоценны. Как описать, что в комнате включили свет? Вошли, включили, все стало уютным и жилым, появилась возможность жить, надежда, гармония… Вот так и тут - включили свет, и началась жизнь, а когда ее не было, о ней и помыслить было нельзя. Все стало подсвечено, на все страхи и обиды нашлось универсальное "А зато", включился дополнительный двигатель - демпфекс, трансмутатор, кезельвуар. Никакое воображение, даже самое сильное, никакая память, даже крепчайшая, не заменит присутствия живого человека, любящего нас. Человек, любящий нас, поил нас чаем, включал компьютер, играл с нами в игрушки-симуляторы, раздевал нас, долго и с умилением смотрел на нас. Любовь и есть, в сущности, восторг и умиление при виде другого человека, но этого-то наиболее человеческого чувства мы почему-то давно не встречали не только на собственных путях, но и вокруг. Как левые и правые в российской политике всегда умудрялись промахиваться мимо огромного главного, с издевательской точностью попадая в десятистепенное, - так и люди вокруг интересовались всем, кроме людей, хотя ничего интересного, кроме них, на самом деле просто нет. Впрочем, может быть, он так человечен потому, что сам - нечеловек, и чтобы любить меня, надо быть не таким, как я? Говорила же одна злая женщина: я не Господь Бог и не кошка, чтобы любить людей. Поэтому никто никого и не любит, что инопланетян пренебрежимо мало. Но нет, и это неправда - разве можно любить только высшее или низшее существо? Любить можно только равное, а где тут найдешь равных… таких же бедных…

- Учти, - сказал он однажды, - со мной тебе ничего не угрожает.

- Почему? По-моему, наоборот. Я все время боюсь теперь. Вдруг как-нибудь проговорюсь, что-нибудь выплывет, кто-то догадается… Ты меня сделал гораздо уязвимей, если хочешь знать. Я была как цыпленок в яйце, а теперь вылупилась. И теперь мне со всех сторон угрожает черт-те что.

- Пока я с тобой, - серьезно повторил он, - с тобой ничего не будет.

- Ага. Если это шантаж, то я ведь и так не собираюсь уходить.

- Считай, что шантаж. У вас всегда называется шантажом то, что у нас называется гарантиями.