Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
А казалось, кричат все вокруг, все до одного. И ещё стало умопомрачительно страшно - встретиться взглядом с Нинель. Меня выпустили из толкотни, я не поднимал глаз, но тотчас узнал стройную фигурку - мелькнуло лицо с выражением какого-то незаслуженно обидного стыда. Сумев пренебречь болью в отдавленной ступне, я пустился наутёк от происходящего. Обойти кругом озера спортивным шагом - почему бы не примерить к себе это упражнение? Напористо множу шаги в интересе: когда нахлынет усталость? Полосу пляжа обрубала канава с переброшенной доской, покрытой подсохшей грязью. Я устремился далее по вытоптанной в траве дорожке между кустами, достиг леса - мечтая изнуриться до бездумья и бесчувствия. Когда я наступал на сучок или сосновую шишку, отчаяние превозмогалось удовлетворением. Кровавые следы доказывали моё право на убежище, лес помогал сжиться с самоощущением мужественного ухода от погони.
8
Опетлив озеро, я вышел к нашему дому со стороны огорода, перелез через забор и был встречен возгласом младшей из моих сестёр, выглядывавшей из окна:
- Ой, какой Валерка злой!
- Не трогайте меня! - постарался я выговорить без дрожи в голосе, с угрозой, и потряс кулаками.
"Если б где-нибудь в лесу нашлось логово, вы бы меня не увидели", - думал я, торопясь проскочить в сарай. Когда мне было лет десять, одиннадцать и мною владел дух романов Фенимора Купера, сарай воображался хижиной в глуши североамериканских лесов восемнадцатого века. Поддавшись на мои просьбы, дед сколотил лавку на ножках-чурбанах с неснятой корой; истёртая овчина и старый "кочковатый" матрац взяли на себя роль звериных шкур. Расположившись на этой постели, я, вольный охотник, мог прислушиваться, сколько хотел, к таинственности, что караулила меня за стеной хижины и манила в приключения. Разнообразие возникавших в уме картин увлекало ввысь, чем дальше, тем больше я желал чувствовать себя в укромности засады где-нибудь высоко на дереве, мне требовалось ложе, устроенное на ветвях. И, поворчав, дед укрепил под самой крышей сарая полку наподобие вагонной.
Я помнил о ней, когда приближался к дому, разгорячённый темпом спортивного шага. Сарай был крыт рубероидом; взобравшись на полку, я лёг навзничь - крыша обдала меня запахом битума, поплавленного солнцем и готового пролиться через щели меж досками.
* * *
Заглянул дед:
- Вон Эдька тебе одёжу принёс. Ты что стал одёжу-то забывать?
Моя душа вожделела молчания.
- Кажись, испечься хочешь, от крыши жар какой: смотри, весь в поту.
Я свесил с настила руку и шевельнул ею - дед, тихо, но разборчиво матюкнувшись, удалился. А у меня не пот струился по лицу, а слёзы. Она видела удар Старкова во всём его блеске... Старков восторжествовал - при ней.
9
Я продолжал приучать спину к голым доскам настила, когда стемнело и появился Ад. Он известил меня, что "все наши" собрались в кафе "Каскад", что там "батя со Славиком". И, между прочим, Нинель со Старковым.
Я подсунул мои лопатки под колонку и принял на них ледяную струю. Вытерся, приоделся, попросил у матери трояк, у деда пару рублей до стипендии, и мы с Адом пошли в "Каскад". Это летнее кафе занимало участок берега впритык к пляжу. Просторная, под тентом, танцплощадка одной своей стороной выступала над озером, покоясь на бетонных сваях. По краю протянулись перильца из дюралюминия.
Пейзажу придали бы очарование чёрные лебеди на воде - увы! В дневные часы у свай плавали банальные домашние гуси, однообразно погогатывая в мирной и безгласной атмосфере застоя.
Вечерами же, при огнях и многолюдии, при блеске и громе музыкальных инструментов, танцплощадка бывала не лишена живописности. Как раз и сейчас она оказалась заполненной до упора, и, если бы не перила, кого-нибудь уже вытаскивали бы из воды. Оркестр с неукротимостью долбал ходовой боевик:
Запороши меня, пыльца цветочная,
Наполни рюмочку, крутой нектар!
Зачем-то вспомнилось мне всё восточное
И магнетический звезды пожар...
Вместо Вити Кучкина соло вела какая-то экстазная девица в серебристо-жемчужном платье с разрезом: и голос, и общее впечатление были ничего. Ударник Женя Копытный неподражаемо вычурно выколачивал дробь, сдавленно и одичало выкрикивал натурально английское: "And go!" и с презрительной развязностью сноба сыпал повторы.
Мы с Адом шли к столику Альбертыча, и я обозревал танцплощадку - от и до; мы сели за столик, а взор мой всё не находил ни её, ни Старкова.
Альбертыч был в отглаженной белоснежной безрукавке: на ней отливали мягким поблеском орденские планки и выданная ему весной медаль, которую выпустили по случаю ста лет со дня рождения Ленина. Она не обрела впечатляющей весомости в общественном сознании, и никто, кого я знал, ни за что не приколол бы её к груди вместе с орденскими планками. Награждённые за войну знали, как держать марку, и, разумеется, Альбертыч на признанный публичный вкус выходил глуповатым. Не исключено, что только мы с Адом чувствовали некое подтрунивание в его оригинальности. В День Победы, с болезненным видом потирая затылок и кося на тебя глазом, он произносил: "Почтительные идут к Вечному огню, а отболевшие - к цветущим травам, ульям и звонкоголосым птицам". Позже я понял, что Альбертыч, может быть, был самым ироничным во всей стране человеком.
Он поднял кружку с жиденьким "жигулёвским" и подмигнул мне и Аду:
- Пейте пиво пенное... а другого не желайте. - Между ним и Славиком стоял графинчик.
Тут оркестр смолк, объявили следующий танец, мой слух ущучил:
- Что вы, что вы... не годна я для этого...
Меня молниеносно развернуло - Нинель со Старковым сидели в самом неудобном месте, откуда не видно ни ансамбля, ни ночного озёрного пейзажа. Я сразу понял, что это она настояла запрятаться в незавидном углу.
- Стара я для такого танца... спасибо.
Он что-то ей вякнул с ухмылочкой - она:
- Когда-то любила, а теперь, увы... разве что вальс...
И улыбнулась, как виноватая, которая даже не просит пощады.
Я отвернулся, пристукнул моей кружкой о кружку Ада, судорожными глотками выпил всё пиво до дна и разневолил моё возмущение:
- До чего мне за эту приезжую обидно! Не знаю, за кого она этого фраера дешёвого считает! Одни "извините!", "простите!"... Противно слышать! У самой такие данные...
- Неординарный случай! - Альбертыч тяжко вздохнул и вдруг, будто изумившись, вытаращился на меня: - Не на булку с кашей манной - претендует он, бесштанный, на розан благоуханный...
- Идите вы! - психанул я. - Вам везде один смех! Я по-серьёзному: обидно же - почему она такая, почему?
- От одинокости, - подал голос непьяный на этот раз Славик.
Я сдержался и выговорил ему терпеливо:
- С чего это вдруг - одинокость у такой красивой?
- Когда человек душевно травмирован, морально разочарован, красота лишь обостряет контраст.
- Всё правильно, - одобрил Альбертыч, - давай обостримся! - И они со Славиком опрокинули по рюмке, запили пивом. - Побывала девуля в переплёте, обожглась, утратила трезвость и реальную оценку себя и окружающих.
Славик приблизил ко мне физиономию:
- Понимаешь... вот я формально не одинок, а фактически... Я нужен, но лишь из-за этого! - и стал постукивать себя пальцами по лысине. - А эта чернобровая нужна только - естественно и понятно - из-за чего, а человеку хочется...
- Всё правильно! - Альбертыч погладил его по плечу. - Однако, тем не менее, не будем рвать и портить шевелюру.
- Зачем, - сказал я, почти рыдая от ненависти к Старкову, - зачем он её напаивает? Закуска - одно мороженое, а вино, неслабое для женщин...
Альбертыч запел:
Без вина винова-а-ат
Тем, что пью только ро-о-ом...
А до меня сквозь галдёж донеслось:
- Что вы... я очень скучный человек. Спасибо за комплимент, но...
Ну добавь, подумал я, ну добавь: "Извините!" Я обернулся - Старков что-то ей болтал, ухмылялся... Она кивала с потерянной улыбкой - и он водил пальцами по её руке.
- Если он сейчас не уберёт лапу... - начал я в сосущем безмерном отчаянии.
- Чадо, - обратился ко мне Альбертыч с увещанием и не без подкола, - я хочу, чтобы у тебя всегда была наготове когтистая лапа, и я хочу также, чтобы на когтях был и яд.
10
Тут танец кончился, и в кафе появился Генка Филёный. Он постоял, излучая заносчивость, повёл головой туда-сюда и направился к нашему столику картинно-развинченной походочкой. Подсев, спросил про случай на пляже. Меня облил стыд и рвануло ожесточение.
- Они катались на твоей лодке, а я знал, что она переворачивается... - мне хотелось, чтобы вышло злее, но прозвучало так, как прозвучало. - Я поплыл к ним, и они перевернулись. Потом он меня ударил... - закончил я, с вызовом показывая, что мне наплевать.
Ад добавил, что ответно врезать мне не дали.
Генка глядел на меня брызжущими весельем голубыми глазами.
- Ну, готов его на полздоровья наказать?
Как мог я отреагировать? Если Старков всерьёз стукнет мне в челюсть - не обойтись мне без скрепок и питания через трубочку.
Генка встал, длинноногий и гибкий, и, извивно выгибаясь, подался к их столику. Старков смотрел выжидательно. Генка хранил степенное и лукавое безмолвие... Лицо Старкова стало злым.
Филёный адресовался к Нинель:
- Присесть не разрешите?
- Нет! - отрубил Старков.
Она оторопело заморгала, как это бывает, когда некуда деться от неловкости, её сминало разбухающее любопытство толпы. Если бы было можно, не проходя через танцплощадку, моментально исчезнуть - с какой радостью она сделала бы это!