Взгляд бедного Мая охватил невероятную картину: стол, убогий обеденный стол, козлоногий и неопрятный, - цвел красками, о которых никогда не подозревал. Здесь была нежная, пастельно-розовая ветчина, в беспорядке рассыпанные киви и апельсины, тамбовский окорок в развернутой фольге и дорогая конфетная коробка со знакомой репродукцией на крышке. ""Благовещение", фра Анджелико", - узнал Май. Он больно ущипнул себя за ус и забормотал, радуясь словам:
- А краски, краски ярки и чисты, они родились с ним и с ним погасли… преданье есть - он растворял цветы…
Болезненный удар Зои между лопатками остановил декламацию. Май прикусил язык, закрыл глаза и услышал повелительный тенорок:
- Он у вас, уважаемая, не припадочный?
- Здоров, как бык, - отрапортовала Зоя. - Ничего его не берет! Недавно ребенка родил полноценного. А уж память у него! Еврей, одним словом. Гениальный еврей! Таких евреев и в самом Израиле не сыщешь! А что он сам с собой говорит, так все гении такие, взять хоть Льва Толстого или Тараса Минейко у нас, в Каневе.
Гость сидел на диване, в углу комнаты, но Май не смотрел туда - из усталого равнодушия ко всему.
- Он у вас порезался, что ли? - спросили с дивана. - И почему у него укроп в волосах застрял?
- Где, где? - спохватилась Зоя. - Ах, это! Да он, чудик наш гениальный, в темноте банку с огурцами разбил!
Вмиг свояченица привела в порядок шевелюру Мая, стряхнула пыль с халата, затянула кушак потуже и за руку подвела к дивану.
- Познакомься, Семен Исаакович, с дорогим гостем.
- Очень дорогим? - вдруг зло буркнул Май, глядя в пол.
- Что он сказал? - не расслышал гость.
- Юмор он сказал, - пояснила Зоя. - Он у нас юмор любит, в журналах свои шутки печатает и весь Питер их читает, а у нас, в Каневе, эти журналы рвут друг у дружки вместе с руками!
- Я тоже юмор очень уважаю, - благосклонно сказал тенор и громко, как глухому, объявил Маю: - Ведь я к вам среди ночи по нужде зашел!
- По малой или по большой? - насупленно спросил Май, не поднимая глаз.
Тенор засмеялся мелким, дробным, повизгивающим смехом. Зоя искательно заржала в унисон гостю. Май оглянулся на стол, на коробку с изображением архангела Гавриила и Марии, и подумал, что в молодости его возмутило бы сочетание несочетаемого - конфет и библейского сюжета. Теперь же Май был озадачен вопросом: сколько стоит заморское угощение?
- Ох, он у нас шутни-ик! - сквозь смех вещала Зоя. - Как чего выдаст, так я неделями потом хохочу, успокоиться не могу!
- Давайте же познакомимся, - прервал гость, обращаясь к Маю.
Май с усилием взглянул на неизвестного. Это был мужчина старше пятидесяти лет, в оливковом летнем костюме, в белых туфлях на щегольских каблучках с подковками, как у испанского танцора. Под пиджаком нежилось брюшко - капризное, не знающее отказа ни в чем. Лицо гостя напоминало то же брюшко, но уснащенное неуместными деталями: бесформенным розовым носом, синими глазками и блеклыми лепешками-губами. Более всего выделялись уши: крепкие, в красных прожилках - как щедро накромсанные куски колбасы.
- Тит Юрьевич Глодов, - представился гость, не подавая руки.
- Май, - сказал Май, садясь на подставленный Зоей стул.
- Знаю, - кивнул Тит Глодов, молниеносно перекинув ногу на ногу, что при его тучности было удивительно. - Вы Май, писатель. Не желаете закусить? Угощайтесь, все свежее.
- А вы по ночам гуманитарную помощь писателям разносите? - спросил Май, увлеченно разглядывая колбасные уши гостя.
- Я - Тит Глодов, - повторил тот веско. - Я президент крупной компании, у меня завод по переработке костей, сеть магазинов и еще много чего.
- Так вы, значит, решили благотворительностью заняться, с бедными поделиться?
- Я - Тит Глодов, - терпеливо повторил гость. - Я занятой человек и пришел к вам среди ночи по важнейшему делу - как к писателю, который, - он замолк, вспоминая нужное слово, - который пишет! А то ведь есть такие, кто не пишет, а называются писателями.
- Вы тех, кто не пишет, не бойтесь! - страстно заверил Май, ущипнув ус. - Вы бойтесь тех писателей, кто строчит каждый день по печатному листу, а то и по два, кто по издательствам шляется со своими романами… Бойтесь шерстюков, Тит Глодов!
- Сразу видно, вы серьезный человек, - похвалил Тит, зыркнув на Зою внушительно.
- Я на кухню пошла, чайник ставить, - сказала понятливая Зоя и нехотя удалилась, закрыв дверь.
- Если вы хотите заказать мне какой-нибудь рекламный текст, то я этого не умею, - хмуро признался Май, разглядывая блестящие подковки на туфлях гостя.
- Не угадали! - хохотнул Тит; брюшко его колыхнулось от веселого волнения.
- Тогда мне непонятна цель вашего визита, - неприязненно сказал Май. - И продукты эти… извините, но я не принимаю даров от незнакомых людей.
- Так ведь мы уже познакомились! - радостно воскликнул Тит. - Продукты можете выкинуть, мне это все равно - они ведь уже ваши. А вот вам, Семен Исаакович, обидно будет, если я сейчас уйду, и вы не узнаете, зачем я приходил. О-ох, обидно будет!
- Сегодня мне уже предлагали работу, - мрачно признался Май.
- Знаю, знаю, - махнул рукой Тит. - Что-то там редактировать за пятьдесят долларов… дурак предложил в издательстве, Колидоров. Разве это работа? Как вы можете соглашаться работать за такие деньги?!
Май изумился: он имел в виду Анаэля, а не своего издателя. Тут же Май вспомнил - в который сегодня раз! - о клятве могилой матери, о том, что должен вернуть Колидорову пятьдесят долларов, и встревожился: куда делись деньги, которые Анаэль дал в долг? Оставил он их или нет?
- Извините, - тихо буркнул Май и поспешил вон из комнаты, проверить, где деньги.
Но выйти Маю не удалось. На пороге встал перед ним стройный брюнет галантерейного вида, в белом костюме. Брюнет улыбнулся приветливо-угрожающе и промяукал с восточным акцентом:
- Ха-ро-ше-ва… все-э-м… зда-ро-вья!
Май в растерянности отступил.
- Сотрудник мой, Рахим, - представил Тит Глодов.
Рахим кивнул и промяукал в ответ:
- При-я-а-т-на-ва… все-э-м… аппе-е-э-ти-та!
Дверь захлопнулась. От полного бессилия Май начал тереть глаза, словно засыпанные песком, уставшие видеть странные картины реальности и желавшие одного - тихого покойного мрака.
- Я предлагаю вам написать книгу, - величаво сказал Тит.
- Зачем? - не понял Май.
- Надо, - сурово отрезал Тит. - Там, где я бываю по долгу своей работы, престижно иметь культурное хобби: рисовать пейзажи, бисером вышивать, собирать чего-нибудь редкое…
- Вот и собирайте, - фыркнул Май. - При чем тут я?
- Может, я всю жизнь, с самого беспорточного детства, мечтал писателем стать, вроде Дюма, который "Три мушкетера"! - интимно признался Тит, колыхнув брюшком. - Может, я к вам за подмогой пришел, как к порядочному человеку!
- Вы полагаете, что порядочный человек будет за другого книжки писать? - нервно засмеялся Май.
Тит всплеснул руками, схватился за щеки и ахнул:
- Так вот вы какой! Теперь ясно, почему вы так живете!
- Ну, знаете! - взъярился Май, вскакивая.
- Знаю. Все знаю, - вздохнул Тит, взбрыкнув ногами, - только и вы знайте, Семен Исаакович: в моем лице к вам удача привалила.
Тит осклабился, чтобы наглядно выразить перспективный характер привалившей удачи. Мая передернуло.
- Я по всему миру езжу, - сообщил Тит. - Я сделки заключаю и вообще… Я вам такие деньги могу дать, о которых вы даже во сне не мечтали.
- Но почему я?! - вскричал Май, ударив себя по коленям. - Мало, что ли, писателей? Начнете считать, со счету собьетесь!
- Я справки навел, - веско сказал Тит, массируя виски. - Вы - самый талантливый. Вас называют…
Тит вытащил из кармана маленький дамский блокнотик, полистал его и воскликнул:
- "Блестящий стилист", а вот еще "Полифоническая проза"…
- Хватит, - раздраженно остановил Май.
- А вы скромный, - миролюбиво заметил Тит, пряча блокнотик в карман. - Книжку-то мне свою, надеюсь, не откажетесь подписать?
Май вспомнил, как утром давал автограф Анаэлю, и мотнул головой - то ли прогоняя воспоминание, то ли отказывая в автографе Титу Глодову.
- Рахимчик! - позвал Тит.
Возник галантерейный Рахимчик, положил на диван изящный бежевый портфель и удалился. Тит щелкнул серебряным замочком, извлек книжку Мая. Тот затряс головой: нет, нет!
- Жалко автографа? - обиделся Тит. - Я к вам, как к своему человеку пришел, а вы!..
- Никакой я вам не свой! - объявил Май брезгливо. - И не буду своим, не надейтесь!
- Ну и не надо, - снисходительно хихикнул Тит.
Он отложил книгу в сторону и, широко раскрыв портфель, показал содержимое Маю. Там были деньги, много денег - ладные, плотные пачечки долларов.
- Что у вас за блажь такая - романы писать? - засопел несчастный Май, ненавидя себя.
Тит сунул в портфель книгу, поставил его между собой и Маем и вдохновенно провещал:
- Да, блажь! С детства! Сейчас - окрепла! Ведь всю жизнь для людей старался, на всем экономил. Не поверишь: простую газированную воду пил, без сиропа! Зато построил завод костной муки. Все для людей, для них, проклятых!
- Я не представлял, что сироп таит в себе такие возможности, - искренне удивился Май.
- Это я тебе потом объясню, как писателю, - по-свойски пообещал Тит. - Ты теперь про книжку соображай, про сюжет. Надо, чтоб за сердце хватал! Чтоб слезы у народа по морде его текли, понимаешь?
- М-м-м… "Судьба человека", что ли? Вроде этого? - страдальчески уточнил Май и усугубил предположение, вспомнив цитату из романа Шерстюка: - "Плача и нагинаясь при этом…"?