- Типа того! Именно, чтобы плакали! - обрадовался Тит. - Только еще круче надо. И вместо Бондарчука пусть другой будет.
- Хочу предупредить вас, Тит, - ненавидяще признался Май. - Я хронический алкоголик. Мне вообще нельзя доверять ответственную работу, тем более "Судьбу человека".
Сказав это, Май вдруг понял, что пить ему совершенно не хочется и даже напротив, сама мысль о спиртном отвратительна. Верно, это было чудодейственное влияние Анаэля!
- Да за такие деньги ты у меня сам капли в рот не возьмешь, пока книжку не допишешь до самой последней буковки.
Возбужденный Тит пересел к столу, ухватил ломоть ветчины, умял его в один присест, закусил киви и вновь упал на диван. Во время короткой трапезы Май украдкой гладил конфетную коробку: нарядные пестрые крылья архангела на картинке, траву с простыми деревенскими цветами, складки на плаще Марии и доски забора - точь-в-точь такого, как и в двадцатом веке. Забор был гениален, вечен, непоколебим, как человеческая мечта о бессмертии…
- Я тебе, Семен, совсем задачу облегчу, - заявил подкрепившийся Тит. - Я тебе направление сюжета во всей конкретности дам, чтоб ты не мучился, а только уже книжку писал. Скажу - ахнешь! Такого не было никогда.
- Любопытно, - отозвался Май, вспомнив, как утром слышал нечто похожее от Зои.
- Принимал я как-то у себя академиков - пришли просить денег на академию свою, - по-былинному, неторопливо заговорил Тит. - Денег я им не дал - слишком много просили, но зато угостил ученых от души - ну, там водка, икорка, балычок. В общем, напились академики, и услышал я там от одного о древней стране, где жили бебрики.
Тит был в экзальтации, голос его тренькал, глазки пронзительно цвиркали, брюшко рвалось из тесного костюма на волю.
- В те времена, Семен, миром правили древние греки, как сейчас американцы. И все этих сволочей боялись, кроме бебриков. Жили они за морем, на отшибе, там, где теперь Турция. Греков это бесило: как же - не боятся их! Особенно лютовал царь Кадм. Ты Кадма-то знаешь?
- Нет, - соврал Май.
- Ну, так потом глянь в энциклопедию. Это был зверь. Он объявил бебрикам войну и быстро перебил весь народ. Это мне лично академик рассказал!
- Небось литра полтора водки выкушал перед этим с горя, что денег не дали, - пробормотал Май и презрительно заметил: - Ну и где же здесь сюжет? Здесь нет сюжета.
- Как нет?! - подпрыгнул возмущенный Тит. - А схватки бебриков с греками? Они, между прочим, были голые, в шкурах, а те, сволочи, в полном обмундировании. А бебрики, спасающие своих детей? А жены бебриков, сигающие со скалы в море?
- Зачем? - полюбопытствовал Май.
- Чтобы их не изнасиловали древние греки! Ты, Семен, видно, совсем плохо по истории учился.
- Да! - радостно поддакнул Май. - Мне историческую тему не поднять!
- Не боги горшки обжигают, - обнадежил Тит. - Ты, главное, дай мне портрет простого среднего бебрика, который один остался из всего народа. Хочу я, чтобы этот бебрик с царем Кадмом сразился. Пусть бебрик даже погибнет, но чтобы ясно стало - он победил! Потому что правду не убьешь. Я эту сцену вижу во всех деталях. Если книга будет, мы по ней потом фильм снимем.
- Уж не в Голливуде ли? - ехидно предположил Май.
- А что, у меня там есть свои люди, - всерьез ответил Тит. - Один бывший протезист из Николаева, сейчас продюсер. Ну, Семен, по рукам?
"Надо устоять, надо устоять", - застучало в голове Мая. Горячий стыд вдруг обжег сердце, стыд за Анаэля: за то, что он не имеет ни денег, ни возможностей Тита Глодова. Где справедливость?! "А ведь я его ударил! - мысленно простонал Май. - Ударил ангела! Предатель я. Мразь".
- Надо устоять, - невменяемо пробормотал Май, сцепив руки на коленях. - Надо устоять, надо, надо…
Тит взирал на Мая с умилением, будто ему показывали старый наивный фильм.
- Приятно, когда у человека принципы. Хотя при такой нищете, - Тит широко развел руками, озираясь, - при такой дикой нищете иметь принципы - это срамотища!
- На… - вырвалось у Мая; он хотел позвать на помощь Анаэля, но пресекся - язык вдруг странно окаменел. - А!..
- Б-э-э!.. - шутливо подхватил Тит и фамильярно похлопал Мая по коленке. - Семен, Семен… У тебя же ребенок есть, жена молодая. Ну что ты им можешь дать? Как защитишь, если придется? Ничего-то у тебя нету, ни в чем ты не волен, даже в смерти.
- Это как? - выдохнул Май.
- А вот как: богатый умрет - не заметит, потому что с удобствами, в комфортных условиях, на хорошей кровати. А нищему - что?
- Догадываюсь, - угрюмо сказал Май.
- Не-ет, ты всего не зна-ешь! - лукаво погрозил пальцем Тит. - Богатого на хо-ро-шем кладбище похоронят. Гроб у него будет - прелесть, как сейф в банке! Могила - неприкосновенна, сверху - памятник! А нищего-то из его поганенькой могилки, из гроба, дешевеньким ситчиком обитого, возьмут да и вытряхнут ночью!!!
- Зачем?! - изумился Май.
- А затем что жизнь такая! - зловеще прошептал Тит. - Конъюнктура требует! Это в прошлых веках покойники без дела в могилах валялись, а теперь - не-ет, извольте живым людям послужить!
Он замолк, прислушиваясь к голосу своего любимца-брюха - оно урчало, требуя внимания. Тит начал поглаживать его, похлопывать и… тайна нищих мертвецов осталась нераскрытой.
- Вы просто пугаете меня страшилками, - сказал Май сдавленно. - А для меня самое страшное - это…
Язык вновь онемел, и Май договорил фразу про себя: "…страшное - это то, что Анаэль - чужой в нашем мире, а ты, Тит Глодов, - свой".
- Знаю я, чего ты боишься, - подмигнул Тит. - Боишься, что дружки-писатели пронюхают о твоей удаче и от зависти будут на всех углах звонить: вот, мол, гад, за какие деньги продался!
- А разве не гад? И не за деньги?
- Не узнают они! Мы этим кретинам ничего не скажем! - поклялся Тит, сострадая мятущемуся писателю. - А будут спрашивать, откуда деньги взялись, ты говори: спонсора нашел. Ну а как напишешь про бебриков - гуляй, трать честно заработанное! Я тебя, может, и потом не забуду. Мне библиотекарь нужен. Виллу я под Неаполем купил со всей обстановкой. Там книг - до чертиков. Очень тебе пойдет библиотекарем быть, Семен. Условия - мечта! Зарплата, обед, карманные деньги, по воскресеньям обзор Везувия, пиццерия, пляж! Жену к себе выпишешь, ребенка и даже эту, которая мне дверь открыла.
- Эту не надо, - вырвалось у Мая; он и помыслить не мог о Неаполе; в реальности, охваченной жизненными планами Мая, такого города не было.
- Хотел я книжку за свой счет издать, да тянет меня быть, как все. Может, Колидорову твоему отдать? Ты название придумай покруче.
- "Последний бебрик", - мрачно сказал Май.
- Шикарно, - похвалил Тит и добавил повелительно: - Ты, Семен, пиши, старайся, а если что не так будет, я потом поправлю.
- Вам нравится такое начало: "Кадм жестоко угнетал бебриков"? - безжизненно спросил Май.
- Класс! Теперь видно, что ты - не совсем малахольный.
- Я - ого-го! - молодцевато воскликнул Май, желая одного: чтобы Тит Глодов исчез навсегда, а портфель с деньгами остался.
Вышло же наоборот: исчезли деньги. Тит позвал Рахима, тот, улыбаясь, забрал портфель и вышел. Май засмеялся - он ждал, что сейчас уйдет и Тит, но не дождался. Тит дробно захохотал, брюшко его заколыхалось, как студень.
- А ты, Семен, думал, что эти денежки для тебя приготовлены?!
Май поднялся, устав бороться с собой. Он рванул кушак, сбросил халат на пол, огляделся, схватил стул и занес его над головой Тита.
- Ханна! - взвизгнул Тит, изнемогая от смеха.
Миг отделял его от гибели, но вмешалась судьба. В комнате возникла женщина с большим конвертом в руке. Май остолбенел. Никогда не видел он такой красавицы наяву. Ярко-белое лицо и ярко-черные волосы, карминовые губы, опаловые глаза - все пребывало в совершенном сочетании друг с другом, все завораживало вызывающей прелестью. Она стремительно приблизилась к Титу, задев Мая кончиком длинной, тугой, будто живой косы. Радость и тоска стиснули сердце Мая. Он тихо опустил стул и встал за ним, чтобы закрыть голые ноги в рваных тапочках с помпонами. Ханна подвинула стул к себе, уселась и ножкой в красной узкой туфельке брезгливо отшвырнула халат. Май метнулся, встал за стол и от неловкости принялся чистить апельсин. Ханна молча достала из конверта бумаги, передала Титу.
- Познакомься, Семен, - напыщенно сказал Тит. - Мой пресс-секретарь. Между прочим, внучатая племянница канцлера Бестужева… этого как его… Рюмина. Он еще граф был и фельдмаршал, представляешь? Через нее тебе и привалило счастье - это она тебя выбрала из кучи писателей.
Обескураженный Май ковырнул апельсин так, что сок брызнул во все стороны.
- Очень приятно, - пробурчал он, проклиная себя за неуклюжесть.
Красавица будто не заметила ничего. Май расценил это как проявление деликатности.
Тит Глодов просмотрел бумаги, кивнул и распорядился:
- Ты, Ханна, аванс выдай человечку нашему, чтоб он пять месяцев жил - не голодал.
Ханна впервые взглянула на Мая - его окатило холодом и жаром одновременно.
- Сколько же вам дать денег? - произнесла она плещущим контральто.
Май потерялся, катая апельсин между ладонями, и промямлил:
- Позвольте, но я…
Он все еще надеялся, что наскребет моральных сил и откажется.
- Я жду вразумительного ответа, - насмешливо сказала Ханна, скользнув влажным опаловым взором по лицу бедного Мая.
Он почувствовал иррациональный страх. Похожее чувство внушал ему и Анаэль.
- Стесняется человек, - пояснил Тит, заразительно зевая. - В первый раз почуял настоящие деньги. Одурел! Ты, Ханна, дай ему тысчонки три долларов.