Ах, как обманул его златокудрый Анаэль! Нет, не обманул - надул! Ясное дело, не был он родственником старушки и не мог попасть в ее квартиру законным путем. Значит, все остальное - тоже надувательство: и очерки о древних городах, и обещанные пятьдесят долларов, и бутылка водки, упоительно блистающая алмазными огнями на магазинной полке… Это, последнее, надувательство показалось настолько изуверски-бесчеловечным, что Май поверил в него только после вылазки на лоджию. Бутылки он не обнаружил, хотя за время, прошедшее после исчезновения Анаэля, можно было купить и привезти несколько ящиков водки.
Убитый Май вернулся в комнату, рухнул на кровать. Теперь он не сомневался, что с Анаэлем были связаны все самые лучезарные жизненные перспективы: стабильность быта, завершенный, наконец, роман, невероятные путешествия по суше и по морю… Май горевал, а независимый наблюдатель, бодрствующий в нем всегда и везде, издевательски нудил: "Ты, братец, на Андрея Болконского похож, раненного при Аустерлице, только вместо неба над тобой замызганный потолок, вместо знамени подушка, а вместо Наполеона - баба в малиновых штанах".
- Исакич, ты там не помер? - игриво поинтересовалась из кухни Зоя-Наполеон.
Май не услышал грубиянку - он горячо шептал:
- Допустим, Анаэль - жулик и вор и деньги его - фальшивые. Допустим, у него есть наводчик, какой-нибудь санитар в больнице. Ну, обворовал, подлец, квартиру покойницы. Это я еще способен понять. Но убейте, я не понимаю, зачем вору надо было со мной разговоры разговаривать, почему у него оказалась моя книга и откуда он обо мне столько всего знает!.. Ведь не для того он втерся ко мне в доверие, чтобы выманить пять долларов! Стоят ли эти жалкие деньги такого глупого риска?..
Зоя включила телевизор. "О, yes, my darling!" - с готовностью выплюнул тот и заорал под цокот кастаньет народную аргентинскую песню. Май с усилием встал, захлопнул дверь, выбрался, пошатываясь, на лоджию и… вновь ничего не обнаружил за щитом. А может, не было никакого Анаэля? Может, златокудрый ненароком вылупился из хаоса невнятных фантазий Мая, как и фраза: "Он любил папиросы "Прима", вареники с вишнями и водку в неограниченном количестве"? Май без сил привалился спиной к щиту - он вспомнил о клятве могилой матери и почувствовал стыд, несовместимый с физическим существованием.
В тот миг в воздухе над городом начались перемены: небо вывернулось пепельной стороной наружу, сухо и зло защелкали молнии, рыкнул гром - пришла новая гроза. Май тщился понять смысл небесных письмен, но изломы молний вспыхивали и меркли, неразгаданные. Меж тем Май-второй - наблюдатель, равнодушный к трагической бессмыслице жизни Мая-первого, издевательски развлекался: "Интересно, если тебя, братец, молнией шандарахнет и, предположим, не убьет, проявишь ли ты после этого феноменальные провидческие способности, как Ванга, или останешься прежним болваном?" Май с ненавистью стукнул себя в грудь: именно там, по его ощущению, жил поганый вечный спутник. Жалкий жест остался без ответа - спутник струсил, услышав командирский голос Зои:
- Исакич, к телефону!
Май покорно прошлепал в комнату, высунулся в коридор.
- Из милиции, - недоуменно прогудела Зоя.
- Здравствуйте, - хрипнул Май в поднесенную трубку. - Чем могу служить?
Сквозь треск на линии, покашливание и тихий свист прорезался неожиданно звонкий голос:
- …из… емого… отделения… старший лейтенант… ба. Вы - Май Семен Исаакович?.. Писатель?..
- Допустим, - безжизненно сказал Май.
- Как это, допустим? Вы что, не уверены, что ваша фамилия Май?
- Нет, в этом я как раз уверен. Вот в том, что писатель, сомневаюсь.
- Раз книжки пишете, значит, писатель, - заверил старший лейтенант.
- Вам, как работнику милиции, подобная наивность простительна, - вздохнул Май горько. - Больше у вас нет вопросов?
- Очень даже есть, - сказал милиционер почему-то смущенно. - У нас здесь задержанный. Говорит, ваш знакомый.
- A-а, такой с волосами до плеч, - мрачно догадался Май.
- Он. Вы можете подтвердить, что знакомы лично с этим гражданином?
- За что же его задержали? - перебил Май.
- Подозрителен показался. Кучу денег в обменном пункте вывалил - доллары искал, - поведал милиционер шепотом.
- А деньги фальшивые? - саркастически полюбопытствовал Май.
- Настоящие, - растерянно признался старший лейтенант и добавил жалобно: - Но у него еще другие деньги есть, которых быть не может вообще, потому что таких стран нету…
- А что мы вообще знаем о мироздании? - заунывно сказал Май. - Я был знаком с одним инженером, так он считал, что Земля только кажется круглой, а на самом деле плоская, как блин, и дырявая, потому что ее протыкали вилкой, когда жарили и переворачивали на сковородке.
- В городе много мошенников и фальшивых купюр, - продолжил робко милиционер, не слушая Мая. - Что же, мы не имеем права задержать вашего приятеля, чтобы личность проверить?
- Имеете. Я разрешаю, - начальственно сказал Май, заподозрив, что собеседник болен мозговой горячкой. - А паспорт у него не фальшивый?
- Документ подлинный, - подавленно доложил милиционер. - Выдан гражданину Анаэлю Внемли-Господи…
- Ко-му?! - вскричал Май так, что Зоя икнула от испуга. - Такой фамилии быть не может!
- У меня у самого фамилия Слушайрыба, - горестно заметил милиционер, кашлянул и вдруг затянул пугающе-монотонно, словно под действием гипноза: - Вы, Семен Исаакович, хоть и горький пьяница, но человек все-таки еще мыслящий, душевно чуткий. Вы должны были бы догадаться, что гражданин Анаэль Внемли-Господи считает неэтичным проявлять свои истинные способности в физическом слое Земли. Кроме того, он их здесь вообще лишен - на всякий, знаете ли, случай: чтобы не поддаться благородному искушению вправить кому-нибудь мозги или вмешаться в так называемый естественный ход вещей, подчас дикий, тупой и безнравственный.
- Что-о?! - очумело крикнул Май.
- Чего-о? - громыхнула Зоя, терзаемая лютым любопытством.
- Дикий! Тупой! Безнравственный! - проорал Слушайрыба. - Непонятно, что ли?
- Н-да… - опомнился Май и заметил соболезнующе: - Я всегда подозревал, что в милицию идут работать люди психически неустойчивые. Неудивительно, что этот задержанный тип довел вас, уважаемый Слушайрыба, до ручки. Он это умеет. Он даже мне на короткое время задурил голову! Это о многом говорит. Вы бы его психиатру показали, ну и сами заодно проверились.
- A-а, все равно, - с тихим отчаянием сказал Слушайрыба, вероятно уже избавленный от гипноза. - Деньги-то я на экспертизу отдал, как положено, да только глупо это: невиновен дружок ваш.
- Никакой он мне не дружок! - вспылил Май.
Слушайрыба проигнорировал реплику и - вновь поддавшись гипнозу - закричал умиленно-торжественно:
- Вот он мне, Анаэль златокудрый, знаки подает: скажи, мол, что как отпустят меня из ментовки, я сразу к Маю кинусь, бумаги важные на подпись принесу из издательства и водяры чертовой прихвачу в магазине, будь она неладна, а мог бы и отвадить от возлияний навек, между прочим…
- Не надо! - ужаснулся Май, чувствуя рядом огненное дыхание Зои. - Пошли все вон! Не смеете вторгаться в частную жизнь! Я - старый, больной…
Май захлебнулся воздухом, закатил глаза.
- …еврей!! - пальнула в трубку вместо него Зоя и прекратила разговор.
- Спасибо, - прошептал Май, отступая в комнату.
Возбужденная, ничего не понявшая Зоя уложила его поперек кровати, принесла валерьянку и, пока он покорно пил, кровожадно выясняла, о какой водяре кричал Слушайрыба. Май бессильно смотрел на трясущийся перед глазами малиновый зад и бубнил:
- Бред, ужас, кошмар…
Гроза унеслась. Закатный свет плеснул в комнату. Набухли золотом буквы на корешках книг, зажглась сапфировым огнем скучная стеклянная ваза. Это были божественные краски любимого художника Мая, скромного флорентийского монаха фра Анджелико. Неисчислимость синих тонов, патина золота - по необъяснимой разумом ассоциации - убедили Мая в том, что Анаэль не врун, не квартирный вор и не сумасшедший. Будь Май весел душой, как еще недавно, лет пять назад, он понял бы это сразу. Теперь вместо веселости был яд, уродующий явления простые и ясные до отвратительной неузнаваемости.
Именно в искажениях реальности Май ощущал приближение старости. В такие мгновения жестокая жалость к себе мучила его, и он позорно спасался, ухватившись за хвост первой подвернувшейся мыслишки - натурально, о деньгах. Эта мысль не знала покоя ни днем, ни ночью! Вот и теперь Май с болезненной живостью внушал себе, что поступил верно, не подписав сразу договор, предложенный Анаэлем, - договор малопонятный и, главное, унизительный в финансовом отношении. Ничтожнейший из шерстюков зарабатывал больше, чем посулил Маю Анаэль - существо, безусловно, странное, непознаваемое, но, вероятно, до смешного несостоятельное в практической жизни.
- Я, как последний раб, буду над очерками горбатиться из месяца в месяц, чтобы мордой в грязь не упасть, не опозориться в соседстве с Плутархом - и за это за все получу шиш! Мизер! Видите ли, на квартирную плату хватит, а если больше захочу, то изволь - экономь, крохоборствуй… и ваяй кривые корзинки из ивы. Подлость! Подлость!..
Зоя склонилась над Маем, вслушиваясь в бормотанье. Он мигнул желтыми глазами и беспомощно объявил:
- Будь Плутарх жив, никто не посмел бы ему такой договор втюхивать!
Зоя бухнулась рядом, придавив руку Мая, и загадочно призналась:
- Слушай-ка, Исакич. Я тут у бабки одной, Горпиной звать, мудрость колдовскую узнала - как быстро разбогатеть.
- Как? - спросил Май; ему, впрочем, было неинтересно и хотелось одного - уснуть и проснуться в другом месте и в другую историческую эпоху.