Люткин втащил Федю в машину, и "Победа" покатилась вокруг субботника, поднимая за собой невиданное количество пыли. Маленький Немчинов в красной разорванной майке в машину не попал, плакал теперь и чихнул раз от пыли, поднятой "Победой". Лошадь неслась по полю, нелепо вскидывая зад.
- Товарищ Бухарев, я вам запрещаю в нетрезвом виде… - Рябенко махнул рукой и побежал за лошадью.
Второй звонок
Во дворе шахтоуправления было пусто. Мотоцикл Немчинова стоял у открытого окна кабинета Тюкина.
Немчинов стоял в темном кабинете, говорил в трубку:
- Два двенадцать… Жду… Я предупреждал вас сегодня насчет ограбления, хочу добавить. Доподлинно известно, что организатором ограбления является начальник шахты Тюкин. Вот так. - И положил трубку, постоял.
Корреспондент
- Я рижанин, поэтому у меня такой акцент. - Сергей и Роза шли среди высаженных сегодня шахтерами саженцев. Вокруг было пусто. Роза слушала удивляясь, что с ней говорит ой серьезный и, видимо, уважаемый человек.
- В войну командовал разведротой на Первом Белорусском, сейчас вернулся к мирной профессии корреспондента. Как вас зовут, простите?
- Роза, - сказала Роза.
- В древности имя Роза означало тайну, тишину и покой. Значит, вы сама тайна, тишина и покой. - Наклонился и нежно поцеловал ей руку.
- Что вы! - Роза отняла руку. - Мы с вами и в кино не ходили. Нас люди вместе не видели.
- У вас сегодня хороший фильм, - оживился Сергей, - может быть, составите компанию?
- Помните, Джемс! - сказали с экрана. - Дружба народов России и Америки - это самый важный вопрос, который стоит сейчас перед человечеством!
Сергей рассмеялся во все горло, удивив Розу и зал.
Песня
- А ты не шахтер! - Слепой щупал руку Сергея, улыбался. - Издалека пришел?
- Что ты к человеку пристал? - сказала Роза. - Товарищ корреспондент первый раз в городе…
- Одно могу сказать твердо, Александр, - сказал Пшеничный слепому, - с такими тружениками, как вы, мы обязательно выдадим норму на гора! - Осекся…
…потому что из комнаты вышел и изумленно смотрел на него Немчинов. Подал руку:
- Немчинов. Андрей Иванович.
- Яак Йола, - ответил Сергей. Заканчивался трудовой воскресный день.
Поселок сиял огоньками и звуками человеческой жизни.
Они сидели за столом вчетвером. Слепой был взволнован, ерничал, как в прошлый раз. Роза подливала горилки, переживая за нищету перед "корреспондентом".
- Голову мне ломит, Роза! - сказал слепой.
Роза отмахнулась: она тоже была хмельная.
- Ну иди и спи. Такие гости враз: и товарищ инженер, и Яак… Попой лучше. - Сняла с комода баян, подала слепому, спела: - Вьется в тесной печурке огонь…
- А дай мне песню, корреспондент, - сказал слепой. - Есть такая песня, чтобы не про войну?
Сергей сделал знак: "Сейчас будет", налил, встал:
Пролог "Поэмы северных рек". Из последних газет.
Чтобы даром силы не рассеивать
Водному могучему потоку,
Говорят, что наши реки Севера
Можно повернуть к юго-востоку.
Есть проект: чтоб силы вод текучие,
Изобилье драгоценной влаги,
Перекинуть на пески сыпучие,
На сухие степи и овраги
Затевали и американцы, - он повернулся…
…к Андрею, -
Поворот своей реки Лаврентия,
Да как стали в спорах препираться!
Так и продолжают полстолетия!
Роза рассмеялась.
- Переложим на музыку, - сказал Сергей. - И песня будет жить века! Грандиозные планы должны иметь гимн!
- Роза, голову ломит! - Слепой сказал, почти крикнул: - Угарно, тягу проверь!
- Враги сожгли родную хату, - заговорил вдруг Немчинов. - Сгубили всю его семью. Куда идти теперь солдату?.. Кому нести печаль свою?
Слепой выпрямился и напрягся, запоминая слова и интонацию, заиграл, на ходу подбирая мелодию. Они с Немчиновым с трудом проговорили - пропели песню.
- Я знал, что такая песня должна быть, - тихо сказал слепой. - Как сказано: "Звезда несбывшихся надежд!" То ж про меня.
- Устал я, - неожиданно сказал Немчинов никому.
Удар
Он вышел во двор, вывел мотоцикл. Сергей вышел за ним.
- Кончай, Андрей… Я же не знал! Хочешь - ты оставайся, хотя я первый открыл! - Засмеялся, сдержался. - Или ты взрывать поехал?
- Завтра к матери зайди ночью, - сказал Немчинов, не глядя на Сергея.
- Андрей, если у вас серьезно, я уйду, я не козел. Это святое. Или благослови!.. А солдат ребенка не обидит.
Немчинов развернулся и выдал Пшеничному по лицу один раз, по-зэковски, так, что тот отлетел к сараю, сшиб по дороге козлы и заорал, ударившись головой о висячий железный замок:
- Ты что?! Сука…
Немчинов завел мотоцикл и уехал, не оглядываясь.
Гуд бай, Америка!
- Гуд бай, Америка. О! - орал Немчинов во все горло, взбрызгивая колесами мотоцикла грязь на дороге. На заднем сиденье за ним сидел пацан в красной разорванной майке - маленький Немчинов.
Сидел прямо, вцепившись кулачками в пиджак большого Немчинова, широко раскрыв глаза и крепко сжав зубы от неожиданного счастья: его катали на мотоцикле…
Они сделали круг. Немчинов с шиком подкатил к дому, где жила его семья, пацан соскочил с мотоцикла, побежал к матери за подзатыльником.
Андрей уехал, слыша вслед рев пацана и крик матери:
- Поселок обыскала, паразит! Я тебе пореву! Мало? Мало?.. Чтоб тебя мыши съели, паразит!
Арест
Немчинов стоял в кустах у дома Тюкина, как когда-то Тюкин у дома Пшеничных.
У калитки стояла черная "эмка".
Из дома вышел Тюкин. Его пригласили в машину. Он убеждал, говорил, смеялся, постепенно наливаясь краской. Будто случайно зацепился за калитку пальцем… Никак не садился, как будто самое страшное было - сесть. Его не пугали, не уговаривали, просто ждали, когда он выговорится, и, тоже будто случайно, отцепили его пальцы от калитки.
- Кому в голову могло прийти?! - говорил Тюкин. - Кто?! Он все-таки сел. Последнее, что услышал от него Андрей, был хохоток, дурацкий… Машина уехала.
Немчинов просмотрел сцену в ожесточенном молчании.
Андрей
Мотоцикл стоял у холма. Андрей вынес из сарая ящик со взрывчаткой, привязал к багажнику мотоцикла. Сел на мотоцикл, просидел почти минуту, слушая тишину.
Подъехал к дому Розы, крикнул:
- Сергей! - Подождал секунду, крикнул еще: - Сергей! - И, так и не услышав ответа, уехал.
Сергей слышал крик и вышел все же, уже полураздетый. Огляделся по сторонам, но было уже поздно: он увидел…
…мотоцикл, карабкающийся на бугор, потом летящий вниз, кувырком, - и взрыв, осветивший бугор, сарай, черное небо, грязную землю.
Солнце опять повторило день сначала.
Родители
Сергей Пшеничный сидел в кладовке дома своих родителей. На лицо его падал тонкий лучик от окна.
- В этой кладовке, когда мне было тринадцать лет, я нашел две пачки папирос. Отец не курил, а про то, что мама курит, я не знал: она так никогда и не показалась передо мной с сигаретой…
Мать ходила по дому, пела, слушала радио, зевала вдруг протяжно.
- Но пачки я нашел и решил, что мама держит их для любовника, почему-то… Ненавидел ее! К отцу жался. А сказать не мог: мама все-таки…
- Ты подонок, Андрюша, хлызда, как говорили в Грушовке: ты сбежал. А я хотел тебе сказать: я понял! Раз этот бешеный день крутится без остановки, значит, надо, чтобы мы ничего не меняли здесь. Надо за целый день не сделать ничего. Травинки не помять. Тени не бросить.
- Здравствуйте, дорогие товарищи, - сказали по радио.
- Здравствуйте, - ответила мать. Сергей усмехнулся.
- Ты обиделся, что они не подпускают нас к себе? Они правы: у них свои законы. И мы никогда ничего не сможем им дать. И мы никуда от них не денемся. Мы никогда не сможем узнать о них больше, чем они того захотят. Если бы я был врач, я обязательно бросился бы лечить и помогать. Но я не врач, не фельдшер, я не имею права вмешиваться…
Мать на ходу прикрыла дверь кладовки, которая опять открывалась, как в "том" времени.
- Батя, бездельник, - подумал Сергей, - Трудно замок сделать. Почему у мамы такой маленький живот? Когда Марина ходила с Дашей, у нее на животе можно было обедать, как на столе.
- Дашка, засранка, и не вспомнит ни разу. Наверняка не вспомнит… А в этом животе - я!
"Нам нет преград!" - запело радиоголосом Орловой. Мать подошла к зеркалу и, маршируя, как Орлова в фильме "Светлый путь", громко запела с ней вместе. Орлова не получалась: мешал живот. Мать взяла стул и выставила его перед собой, живота не стало видно, она маршировала, пела.
Сергей смотрел, усмехался. Было неловко: подглядывать за матерью. Мало ли что делает человек наедине сам с собой!
- И почему я должен кого-то лечить, - подумал Сергей, - Они живут. Я не помню, чтобы я был так же счастлив когда-нибудь…
Мать взяла целлулоидную куклу, поставила ее на спинку стула - и маршировала уже вместе с куклой, двигая ей ноги руками.
- И я очень рад, Андрюша, что, кроме меня, у тебя здесь никого нет. Им было бы очень трудно пережить твою смерть. Сейчас, наверное, очень трудно терять близких… Сейчас хочется жить.
- Лидка! - В окно вдруг всунулась с улицы Роза. - Федьку Потапенко раздавило!