Однако я крепко целовался с ней в вагоне поезда, а сейчас, когда рассуждаю, она спит у меня дома. Я слышал об издателе и некоторых его гостях, но они были для меня всего лишь именами.
Из маленького транзистора тихо льется песня Азнавура. Фавье любит работать под музыку.
Он заканчивает изучать образцы и делает шаг назад, как гурман отходит от стола, после того как поел.
— Героин, — говорит он мне.
— Рассказывай…
— Точное содержание я сказать не могу, но в этом виски его очень много.
— В какой бутылке?
— Во всех пяти, что я принес.
Я смотрю на него с легким удивлением.
— Ты хочешь сказать, что он был и в нераспечатанных бутылках?
— Во всех.
Я замолкаю, и он не нарушает мое молчание. После секунды напряженной мыслительной деятельности я обращаюсь к нему с новым вопросом:
— Пробки на нераспечатанных бутылках были нормальными или их уже открывали, а потом закрывали снова?
Фавье улыбается и уходит в небольшой закуток. Слышу, он гремит бачками с гипосульфитом. Возвращается он с мокрой фотографией, которая изображает горлышко бутылки “Мак-Геррел”, увеличенное минимум в четыреста раз.
— Когда я заметил, что наркотик есть и в полных бутылках, то сделал снимок пробки, прежде чем распечатать все — Браво, Фавье.
Рыжий — добросовестный и инициативный полицейский.
— Снимок позволяет убедиться, что это оригинальная, ненарушенная пробка. Я киваю.
— Как думаешь, гости Пти-Литтре откинут копыта?
— Вовсе нет. Они благополучно переварят героин. Посмотрят красивые сны, и все.
— Ладно, постараемся взять с них пример. Отправляемся баиньки, парень.
Мы выходим из конторы. Дежурный внизу отдает мне честь.
— Как, господин комиссар, ваш отпуск уже закончился?
— Мне кажется, да. А вам?
Возвращаясь домой на моей маленькой “МГ”, я решаю посвятить остаток ночи счастью Ирэн.
Я мысленно составляю список радостей, на которые она получит право. С девушкой, приехавшей из провинции, надо уметь их четко дозировать.
Что вы скажете, например, о “Савойском трубочисте”, о “Насмешливом венгерском языке” и о “Британском пальце”? По-моему, для первого раза неплохо.
Я раздумываю, стоит ли добавлять к первым трем наименованиям четвертое, составившее мою славу, — “Ронская отметина”, как вдруг вздрагиваю. Чтобы вернуться в Сен-Клу, я поехал не через площадь Этуаль и Булонский лес, как обычно, а мимо дворца Шайо и авеню Анри Мартен.
Сечете? На авеню Анри Мартен живет тип, подаривший Пти-Литтре виски с наркотиком. Если вы и после этого не поверите в мое шестое чувство, значит, у вас нет и обычных пяти.
Я бросаю взгляд на наручные часы, потом на те, что на приборной доске. И те, и другие в согласии по одному пункту: сейчас два часа ночи.
В такое время наносить визиты не принято, но мне все-таки очень хочется побеседовать с месье Оливьери. Мне кажется, с этим типом, если знать, как к нему подойти, должен получиться очень увлекательный разговор.
Я как раз возле дома двести двенадцать. Остановив тачку, подхожу к воротам. Оливьери, как и карлик Леон, живет в собственном особняке, в котором не горит ни единого огонька. Нажимаю пальцем на кнопку звонка. Подождав секунду, нажимаю снова, но тут вижу, как осветилось окно сторожа. Железное жалюзи частично открывается, и недовольный тип спрашивает:
— Чего надо?
— Полиция, — просвещаю его я. Он колеблется. В наше время полно жулья, которое представляется полицией, а потом грабит вас.
— Одну секунду!
Тип исчезает в окошке, как кукушка, прокричавшая сколько надо. Проходит довольно много времени. Наконец я вижу у ворот массивный силуэт.
Мужчина лет шестидесяти, сложенный, как борец, без радости рассматривает меня сквозь прутья.