Всего за 300 руб. Купить полную версию
Клочка остался доволен разговором со своим соперником и стал соображать, как бы его обогнать, в его битой голове носилось немного идей на западный манер, но, все – же он не был так коварен и подл, как Яйценюх. В чем-то Виктор Федорович импонировал ему: порядочный, добрый, а то, что страдает тягой к наживе, в этом нет ничего предосудительного: кто не стремится к богатству. Что это за президент, который после окончания срока остается нищим? Тут, правда, выступает другое соображение. Как сесть в кресло президента, если не вести борьбу за это кресло.
– Виктор, ты должен подвинуться, – произнес Клочка, лидер партии "Удар" после того, как получил вызов на встречу с президентом.
Человек довольно могучего телосложения, он робел, как ребенок, вступая в президентские апартаменты. Он пытался зайти с другой стороны, полагая, что именно в тот узкий проход с другой стороны в целях безопасности заходит президент, но охранник догнал его и после проверки документов, удостоверяющих личность, отвел боксера к центральному входу, где стояло еще несколько охранников, сказал им:
– Он по вызову, проверьте, совпадает ли фамилия.
Клочка прошел в светлый зал с очень высокими потолками, огромными люстрами от которых исходил чудесный свет и с трудом обнаружил такого же человека могучего телосложения, глубоко утонувшего в мягком кресле. "Мы вдвоем могли бы править, – подумал он. – Но не судьба".
Виктор Федорович уже поднимался во весь свой могучий рост и вытянул ручищу для рукопожатия. На огромном столе, за которым сидел этот могучий человек, было много телефонных аппаратов, и почти каждый бренчал, но Виктор Федорович не обращал внимания.
– Я восхищаюсь вашими достижениями в спорте, – сказал президент и выдвинул кресло, давая возможность гостю погрузиться и испытать блаженство. – Честно говоря, не всегда понимаю, почему вы стараетесь поменять шило на мыло. Золотое кресло президента вовсе не золотое. Вы, к примеру, после боя, хорошо спите, отлеживаетесь в ванной, у вас куча любовниц, а у президента нет таких возможностей. Я бы очень многое дал, чтоб отоспаться денька два подряд, но такое удовольствие не могу получить и за миллион долларов.
– Я…всегда сравниваю себя с вами. Такой же рост, такая же добрая улыбка, даже порядочность по сравнению с западными швабами, и думаю, а почему бы и мне не попробовать посидеть в этом кресле. Вы, конечно, извините за прямоту. И тут в осуществление этого замысла внедряется борьба, хочешь ты этой борьбы или не хочешь. Тут так: либо ты, либо тебя. Но…я думаю наша доверительная беседа, содержание этой доверительной беседы не появится в прессе.
– Какую должность вы хотели бы получить до новых выборов президента? Потому как, участвовать в избирательной кампании вам никто не запрещает. Моя и ваша кандидатура будут стоять рядом, а избиратель…ему остается только поставить галочку. Выберут вас – вы президент. Давайте так, а?
– Трудно возразить против такого предложения. Но тогда…зачем я связался с этим бандеровцем нацистом Тянивяму? Да и Яйценюхом тоже. Яйценюха Америка заключила в когти, и крепко держит его там.
– А вы порвите с ними всякие связи, вы только выиграете, вот увидите.
– Но я хотел бы продвинуть некоторые несовременные идеи. Эти идеи господствуют в западном мире. А мы придерживаемся старых, советских принсипов.
– Что это за идеи? Может, и я соглашусь с вами.
– Вот мы говорим: Великая отечественная война. Эта трактовка уже устарела. На западе говорят: вторая мировая война. Того отечества, что было уже нет на сегодняшний день. Давайте откажемся, а? Ведь отечества уже нет, есть Украина.
– Мне все время говорят: Клочка гражданин Германии. Как же вы стали депутатом Верховной Рады, а потом еще руководителем фракции. Вы что – заплатили за это миллионы долларов?
– Что-то такое было. Но я украинец, я знаю украинский язык. А что касается германского гражданства и моего проживания там свыше пятнадцати лет и уплата налогов в казну другого государства, то я все делал то, что от меня требовалось. Вы для чего поднимаете этот вопрос?
– Так просто выясняю…с первых уст. Подумайте о моем предложении и тогда мы можем ударить по рукам и про ваше немецкое гражданство забудем, его как – бы не было в вашей жизни, и это происходило, как – бы не с вами.
29
Яйценюх поручил Трупчинову явиться к майданутым и сообщить о приезде принцессы Виктории Нудельман. Она напекла пирожков на весь Майдан и скоро прибудет в Киев. Трупчинов тут же явился, долго моргал подслеповатыми глазами и, наконец, произнес:
– Нула едет! Нула… она уже выехала на тачке, ее посадили ее охранники. Нула это почти Кэрри, а Кэрри это Бардак. А Бардак это мессия, посланный всевышним для того, чтобы приструнить белых и дать расцвести черным, своим кровным родственникам, которые такие же божьи твари, как и белые, а иногда и лучше. Вы, что на меня так смотрите, будто собираетесь казнить? Я же сказал: Нуль едет, пирожки везет, поскольку Бардак приказал стоять на Майдане до самой пасхи. Вы уже все проголодались, а Нула вас накормит, напоит, а вы все можете ее целовать по очереди, она баба, простите, госпожа, добрая, аппетитная. Я тоже один пирожок съем, а тот пирожок, что там, он, как знамя нашей революции, оченно вкусный и я его попробую.
– Нула-Акула едет! Ура-а-а! Слава Бандере!
Украине слава! Пирожков побольше вези, Нула-Акула, а то и тебя сожрем. Бардак, нас плохо стали кормить! Гони свою Нулу. Музычко, иди ты на сцену, а то Труп… не поймешь о чем говорит. Трупчинов, дорогой, отправляй по домам киевлян собирать теплые вещи, видишь столбик термометра может опуститься до минус двадцати. Сделай хоть что-то дельное, а болтать каждый умеет.
Трупчинов в мгновение ока испарился со сцены и побежал по подъездам киевских домов. Но успех не везде ему сопутствовал: подъезды стали запираться изнутри, и попасть внутрь было очень сложно: бойцы бандеровцы, надо признать, тяжело переносили холод, а иногда и голодали. Пару-Убий экономил деньги, которые он получал на содержание Майдана. А голод и холод гнал людей в чужие дома просить, а чаще требовать и грабить. Вот почему жители города старались оградиться от сынов отечества надежными замками.
Трупчинов обошел несколько домов с нулевым результатом. Тогда он извлек ручку, блокнот, стал строчить объявления с просьбой о помощи и приклеивать на входные двери каждого подъезда. Мальчишки, что гуляли во дворах, срывали эти объявления, но, все же, некоторые были прочитаны сердобольными старушками, и старые вещи, не успевшие попасть в мусорные бачки, перекочевали на Майдан. Бойцы облачались, и вид у них был первобытных людей, на что клюнули зарубежные журналисты.
Это стало сенсацией, насмешливой, правда. Швабы получили возможность кивать в сторону востока и говорить при этом: вот гунны воюют друг с другом.
Когда Трупчинов станет великим человеком и первым лицом в государстве, информация о том, как он спас революционеров от вымерзания, получит широчайшую огласку.
А пока что, он бежал от дома к дому и жалобно вопил: – Граждане великой страны, помогите! Борцы за вашу свободу и независимость, за ваше спокойствие и безопасность от агрессоров-москалей, мерзнут. Пятьсот человек отморозили копчики, триста заболели гриппом, три тышши простудили систему мочеиспускания. Несите им теплые вещи. Кто что сможет. Революция не забудет вас!
В тот день революционеры активизировались. Сотни бутылок полетело в ряды беркутовцев. Они просто воспламенялись. Одежда, политая бензином, горела, как спичка. Восемьдесят человек беркутовцев было отправлено в больницы Киева с опасными ожогами. Но в больницах не оказалось продуктов, бинтов, всяких мазей на основе цинка, не из чего было готовить баланду, чтобы согреть мерзлых людей с ожогами. Пришлось использовать кальсоны, но их некому было стирать, а что касается питания, было предложено главврачом больницы ловить кошек и собак на морозе, добывать котел и варить суп из этого вкусного мяса.
– Пробачте, – говорили люди в белых халатах. – Государство на питание больных денег не выделяет, на лекарства тоже и температура в палатах опускается до нуля. Кто может, маршируйте по коридору, согревайтесь. Проще киевлянам: позвонил домой и глядишь, мать, али жена принесут не только похлебать, но и сытно пообедать. А питание, как известно, способствует выздоровлению. Ни хлеба, ни шприцов, ни лекарства, нет и не будет, передайте Хведоровичу.
Раненые, пребывавшие в сознании, молча слушали этот бред и наматывали на ус, а те, кто находился в трех шагах от смерти, уже не обращал ни на кого внимания. Но к вечеру поступили два бандеровца с царапинами на ногах и на кистях рук. Тут же запахло борщом, мясом, салом, появились свежие помидоры, бананы, апельсины и даже клубника. Врачи надели новые халаты, достали новые шприцы, лекарство последнего выпуска, и "тяжелораненые" бандеровцы стали балагурить и посмеиваться над своими врагами, стонущими, кто на полу, кто на кровати без одеяла и даже матраса и просить смерти, раз жизнь превратилась в мучение.
Один больной из состава охранников порядка обнажил кулак и помахал им. Бандеровец тут же бросился на него и жестоко избил. Последний удар пришелся несчастному в солнечное сплетение американским кованым сапогом.
Несчастный взревел так, что занавески заколыхались. Врачи проходили мимо и брезгливо отворачивались, как будто ничего не происходило.
Такой спектакль в одной из "европейских" стран, что так стремилась попасть в царство Евросоюза, очень нравился янкам, как свидетельство демократии высшего класса.