Он поднялся с кушетки, быстро прошел в спальню. Сел на край кровати, натянул носки, надел ботинки. Потом направился в ванную комнату, умылся и причесался. В бритье он не нуждался. Вернувшись в спальню, он оделся окончательно, сильным рывком затянув на гимнастерке ремень. А затем пошел к телефону и позвонил ее матери.
- Я думаю, Энни едет к вам, - сказал он. - Вы не попросите ее, как только она появится, позвонить мне?
- Что-нибудь случилось?
- Нет, ничего. Мне нужно поговорить с ней. Скажите ей, пусть сразу позвонит.
- Вы поссорились?
- Нет. Просто я хочу поговорить с ней как можно быстрее. Прежде чем она займется чем-то еще. Попросите? Это очень важно.
- Хорошо.
- Не забудьте, пожалуйста. Как только она приедет.
- Ладно-ладно. Я ей скажу.
- Спасибо.
Едва он положил трубку, заверещал дверной звонок. Пришли Гарри и Эдит, набросившиеся на него, как только он открыл дверь. Гарри пожал ему руку, хлопнул по спине, Эдит обняла и поцеловала, оба принялись засыпать его вопросами, не давая времени на ответы, и он понял вдруг, что рад их видеть. Все перешли в гостиную. Гости, еще не присев, снова начали задавать вопросы, вполне ожидаемые, и он отвечал им и ощущал радость. Прошло несколько минут, прежде чем приятели сообразили, что Энни здесь нет.
- А Энни где? - спросила Эдит.
Он замялся на миг.
- Поехала к матери.
- Слушай, - сказал Гарри, - мы сегодня в бридж собирались играть, но тут позвонила Энни, и мы все отменили. Теперь думаем отправиться на вечеринку и тебя с собой прихватить.
- Меня? - глупо переспросил он.
Они удивленно уставились на него.
- Тебя и Энни.
Он встал.
- Энни нет, - сказал он. - Мы немного повздорили, она ушла.
Они попытались что-то сказать, однако он им не позволил.
- Не думаю, что она вернется.
Некоторое время друзья ошеломленно молчали.
- Ну, наверное, это можно как-то уладить, так? - спросил Гарри.
Он увидел, что Эдит глядит на него как-то странно.
- Не знаю, - ответил он. - Не думаю. Боюсь, что нет. Вы поезжайте на вашу вечеринку. Я постараюсь во всем разобраться. А завтра позвоню тебе, Гарри.
- Ладно, - согласился Гарри, явно утративший праздничное настроение. - Слушай, ты только не дури. Я понимаю, это не мое дело, но ты все же подумай, прежде чем что-то решать.
- Я подумаю, Гарри, - пообещал он. - Спасибо. Простите, что все испортил. Хозяин дома из меня всегда был никудышный.
- Да ничего. Главное, чтобы вы помирились. Я вас обоих люблю.
- Я постараюсь, - сказал он, и друзья встали, собираясь уйти.
Все медленно направились к выходу. Но не успели дойти, как щелкнул замок и дверь отворилась. Энни вошла в прихожую пятясь, и потому увидела их не сразу. А когда повернулась к ним, оказалось, что лицо у нее гневное, раскрасневшееся. Мгновение она смотрела на Гарри с Эдит удивленно, потом лицо ее смягчилось, она перевела взгляд на мужа, стоявшего рядом с ними, такого молодцеватого в его ладной форме, причесанного, с печальной, извиняющейся улыбкой на чистом лице. Увидев в ее руке бутылку пива, он ухмыльнулся, точно напроказивший школьник, и Энни робко улыбнулась в ответ.
Ну, букмекер, берегись!
4 января 1946 года представляет собой памятную дату в истории беспощадной битвы человечества с букмекерами. В этот день родилось искусство выбора лошади средствами чистой науки. Создателем его стал не по летам развитой двадцатилетний студент Калифорнийского университета Марвин Б. Уинклер. А театром его научных действий оказался помпезный, но красивый ипподром "Санта-Анита", место кончины многих голливудских банкротов.
В названный, обошедшийся без кончин день Марвин Б. Уинклер появился на "Санта-Аните" с большой картонной коробкой в руках и занял место на главной трибуне. Произошло это, согласно показаниям заслуживающих доверия свидетелей, примерно за полчаса до начала первого заезда. Едва усевшись, он извлек из коробки комплект разного рода научных приборов и расставил их перед собой, а затем, водрузив на нос толстые очки в роговой оправе, приступил к наладке этого оборудования.
Поскольку на каждого, кто появляется на бегах, все успевшие появиться там несколько раньше взирают с подозрением, как на возможного носителя "надежных сведений", странное поведение мистера Уинклера взволновало немалое число завсегдатаев ипподрома. И очень скоро вокруг него собралась большая толпа. Затем весть о происходящем дошла до администрации ипподрома, незамедлительно пославшей на главную трибуну двух детективов из агентства "Пинкертон" и позвонившей эксперту по атомной энергии, дабы удостовериться, что деятельность молодого студента никакой угрозы для ипподрома не представляет. Ничего из этих принятых администрацией мер не вышло, поскольку все разбиравшиеся в атомной энергии ученые страны находились в то время в Вашингтоне и давали показания разным комитетам конгресса.
Между тем студент продолжал свои труды. Глядя поверх голов окруживших его людей, он нацелил на солнце секстант, а затем ввел полученные им посредством этих измерений данные в оригинальный компьютер. Завороженная собственной любознательностью толпа завсегдатаев подступила поближе к студенту, и вскоре сквозь нее пробился к молодому человеку ипподромный "жучок", известный в кругах игроков как Гарри Запах Изо Рта.
- Слышь, друг, - произнес, согласно показаниям стоявших поблизости от студента надежных свидетелей, Гарри Запах Изо Рта, - чего это ты делаешь?
Молодой человек на миг оторвал взгляд от барометрического сейсмографа.
- Определяю победителя первого заезда, - согласно показаниям компетентных свидетелей, ответил он.
- Это как же? - спросил Гарри Запах Изо Рта, поведя над мудреными инструментами рукой и едва не свалив при этом сосуд с эмульсией, состоявшей из азотнокислого серебра, суспендированного в фенолроте.
- Научно, - ответил мистер Уинклер.
- Научно, да? - усмехнулся Гарри Запах Изо Рта. - Ну так я и сам по науке работаю, а вот такой херни раньше не видел.
- Я говорю о чистой науке, - сказал мистер Уинклер, вычисляя между тем плотность ультрафиолетовых лучей. - Я определил точку росы, барометрическое давление, сопротивление воздуха и направление ветра, кубический вес насыщающей воздух влаги и поверхностное натяжение травы. Затем, просмотрев список участников первого заезда, я установил, что лишь одному из них довелось до этого времени выступить при всех названных условиях сразу и показать достойный результат. Отсюда я сделал вывод, что именно он и победит, обогнав ближайшего соперника на две и три шестнадцатых головы.
- Ну и кто же это? - спросил Гарри Запах Изо Рта, а все великоразумные свидетели вытянули шеи, чтобы не упустить ответ.
Студент с сомнением огляделся вокруг.
- Мне не хотелось бы распространять данную информацию, поскольку это может уменьшить мой выигрыш, однако в интересах науки я раскрою секрет. Речь идет о кобыле по кличке Овсяная Прорва. И проиграть она не может.
Каждый, кто услышал его, загоготал, ибо все хорошо знали, что Овсяная Прорва - безнадежная неудачница и шансы ее на победу составляют что-то около одного к двумстам. Однако молодого студента такая реакция не обескуражила.
- Присмотрите, пожалуйста, пока я буду делать ставку, за моим эндлокосмикнейтрофилом, - попросил он сидевшего рядом с ним джентльмена и начал протискиваться к кассовым окошкам.
Новость об изобретении студента быстро распространилась по ипподрому, и все, кто ее услышал, сочли молодого человека чудиком и обалдуем. Когда она достигла паддока, жокей Овсяной Прорвы, поставивший, по слухам, порядочные деньги на другого участника заезда, умер от смеха и ему пришлось подыскивать замену. Владелец Прорвы, загоготал и сказал себе, что надо как можно скорее забрать сына из университета. Даже сама Прорва, как сообщают заслуживающие доверия авторитеты, с трудом подавила смешок.
Как только заезд начался, о студенте практически забыли. А как только заезд завершился и Овсяная Прорва победила именно с тем результатом, какой предсказал молодой человек, к нему с надеждой сбежались зрители, и в глазах каждого из них читалась как бы мольба прокаженного. Вот таким образом в многовековой войне человечества с букмекерами появилось новое оружие - чисто научный подход. И пусть они теперь подыскивают адекватный ответ.
Жена Лота
Ночь, перекосившись, висела над ними - лишенная глубины, тихая, холодная и становившаяся с каждой новой минутой все более тихой и холодной. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков в полях по сторонам от шоссе, однако звук этот, если о нем не думать, сливается с безмолвием и растворяется в темноте. Единственным, что в ней светилось, были фары машины Сидни Купера. Луиза так и сидела за рулем, наружу не вышла, и сейчас он, взглянув на жену, увидел, что она курит. Свет фар понемногу тускнел, становился желтоватым, оставляя асфальт черным, выхватывая из мрака лишь Купера и мужчину, который лежал перед ним на дороге, глядя в черную ночь. На лице мужчины застыло деревянное, непроницаемое выражение, автомобиль его словно обвил покореженный бетонный столб дорожного указателя.
- Сколько времени? - спросил мужчина.
Купер поддернул рукав, повернул часы к свету и ответил:
- Он уехал минут пятнадцать назад.
- А сколько, сказал он, отсюда до города?
- Около восьми миль, - ответил Купер. - Они скоро приедут.