- Может быть.
- Похоже, вы мне не верите.
- Лу-Фифи не верит, - вмешалась Тереза, - это из-за его болезни.
- А что с вами? - спросила Люлю Думер.
- Онталгия, - ответила Тереза.
- Он - что?
- Онталгия.
- А что это такое?
- Экзистенциальная болезнь, - ответила Тереза, - похоже на астму, но только более изысканная.
- Вы здорово подкованы по этой части, - сказала Люлю Думер.
- Это он мне все объяснил.
Де Цикада набивает трубку и закуривает. Его движения основательны и размеренны. Люлю Думер наблюдает за ним, а Тереза начинает раскладывать пасьянс.
- Ты откуда? - спрашивает она у Люлю.
- Из Танкарвиля, под Гавром.
- А-я-ис-Пари-и-и-жа, - растягивает Тереза.
Де Цикада степенно вынимает изо рта свою трубку. Он произносит:
- Из Парижа, что близ Понтуаза.
Выдав это, он важно вминает свой мундштук обратно в рот.
- Я ездила в Гавр один раз, - говорит Тереза, - посмотреть на море и на корабли. Забавно.
Де Цикада выдавливает изо рта свой наргиле:
- Вот именно что забавно.
Де Цикада обратно вдавливает свой чубук.
- А вот я, - говорит Люлю Думер, - представьте себе, я тоже была там всего один раз, чтобы сесть на поезд до Парижа. Я даже моря не увидела.
- А вот я, - говорит Тереза, - я знаю в Рюэйле таких людей, которые никогда не видели собор Парижской Богоматери.
Де Цикада вытаскивает свою носогрейку, отводит ее на несколько миллиметров ото рта и, выпустив дым, подтверждает:
- Точно.
Затем вновь стискивает губами свой курительный прибор.
- Здесь, в вашей дыре, не развлечешься, - говорит Люлю Думер.
- Место тихое, ничего не скажешь, - соглашается Тереза. - По воскресеньям - кино. А если захочешь потанцевать, то можешь доехать до Сюрен, там готовят мидий, и картошка фри вкусная. А что тебе еще надо? Я налью еще по одной?
Де Цикада утвердительно склоняет голову. Тереза снова наполняет рюмки.
- А еще есть музей, - продолжает она, - в Мальмезоне. Там полно всяких штук времен Императора. Именно туда он заслал свою Жозефину, когда она начала его доставать. Все ж какой мерзавец этот Наполевон, хотя мужики все такие. Принесут в жертву бедную женщину, лишь бы добиться почета, и даже не задумаются. Поэтому я тебе и говорю, мы, женщины, никогда не должны доверять типам с амбициями; рано или поздно такой обязательно бросит.
- А почему бы мне самой не-дабица-пачота? - вопрошает Люлю Думер.
- Говорю же, он тебя бросит.
- А почему бы не попробовать дабица-пачота одной? Я тоже желаю быть ик богатой ик-ик почитаемой.
Де Цикада вытряхивает пепел на тарелку.
- Тогда надо идти в шлюхи.
- Фигурка у нее ничего, - оценивает Тереза. - Как ты думаешь, Лу-Фифи?
Де Цикада переводит взгляд на Люлю Думер.
- Ничего, - нравоучительно изрекает он.
- А почему, - вопрошает Люлю Думер, - в меня не может влюбиться какой-нибудь богатей, может, даже какой-нибудь принц? Такое же случается.
- Случается, - авторитетно подтверждает Тереза.
- Индийский принц? - спрашивает де Цикада.
- Почему бы и нет? Они самые богатые, у них белые слоны и брюлики размером с яблоко.
- Он увезет тебя к себе.
- На своей собственной яхте.
- На бело-золотой, я видела такие в бухте Коммерс в Гавре.
- У меня будут слуги, драгоценности и право на жизнь и смерть моих подданных.
- Ты там заскучаешь и захочешь обратно в Понтуаз.
- Вот еще! А потом, я смогу запросто возвращаться во Францию, когда пожелаю.
- Если этого захочет твой раджа.
- О! Он захочет то, чего захочу я.
Де Цикада смотрит на нее и улыбается.
- Голова у нее на месте, - по-отечески изрекает он и добавляет: - Такая милашка далеко пойдет.
- В Аргентину, - подсказывает Тереза.
Люлю Думер улыбается в потолок.
- Любуется своим принцем, витающим в воздухе, - комментирует Тереза.
Люлю Думер смотрит непонятно куда. Указательным пальцем она изящно скребет голову.
- У тебя что, вши? - спрашивает у нее Тереза.
Люлю Думер не отвечает: она очень далеко отсюда.
- У тебя вши? - кричит ей в ухо Тереза.
- У меня? Нет! - отзывается Люлю Думер.
- А у меня были, - говорит Тереза.
- Ну уж поменьше, чем у меня, - говорит де Цикада.
- Лу-Фифи, не хвастайся, - говорит Тереза.
- У меня тоже они были, - говорит Люлю Думер, - когда я была маленькой.
- У меня - в школе, - говорит Тереза.
- У меня - в армии, - говорит де Цикада.
- Возвращаюсь я как-то домой. А мать мне и говорит, Люлю, до чего же ты растрепанная. Причесывает меня. И что же обнаруживает на расческе? Вошь. Причем не одну.
- А мне мать все время говорила, Тереза, что ты все время чешешь голову? Потому что я действительно чесала себе голову. Наконец, она посмотрела, что у меня в волосах. Бог ты мой, сказала мама, да ведь это же вошки!
- А я в армии как-то опускаю рассеянный взгляд на свою тумбочку.
- Меня обмазали какой-то жирной мазью, и она испачкала мне всю подушку.
- Мне выбрили наголо голову и натерли каким-то черным мылом. Было больно, я плакала. А потом надо мной смеялись девчонки, и мальчишки тоже.
- И что же я вижу на этой самой тумбочке?
- В конце концов, всех вшей извели, но потом мне пришлось спать на вонючей подушке.
- Не весело девчонке ходить с бритой головой.
- Но эта вошь была не моя, она перебежала ко мне от соседа, очень неряшливого парня, которого непонятно почему звали Трескаль.
- Странные твари, - замечает Люлю Думер. - И зачем их только Бог создал?
- Это еще что, - замечает де Цикада, - вы знаете только вшей телесных. А если бы вы, как и я, познакомились с бельевой вошью, так вот от нее, дети мои, от нее, милые мои, нет никакого избавления. Приходится убивать их поодиночке или кипятить всю одежду, а это дело нешуточное.
- Проще всего, - говорит Тереза, - давить их ногтем.
- Они при этом хрустят, фу! - поморщилась Люлю Думер.
- Все насекомые хрустят, когда их давишь, - заметила Тереза.
- Люди тоже хрустят, когда их давишь, - заметил де Цикада. - Представь, малышка, что тебя кладут под копер, и если он на тебя упадет, ты тоже хрустнешь.
- Какой ужас! - воскликнула Люлю Думер, поправляя непослушный локон.
Тереза внимательно приглядывается к де Цикаде добрых пять минут, после чего спрашивает:
- С тобой все в порядке?
Де Цикада не отвечает. Тереза переспрашивает:
- Лу-Фифи, с тобой все в порядке?
Вот уже добрые пять минут он выглядел как-то странно. Он мрачнел. Черты его лица обострялись, удлинялись, вытягивались. Люлю Думер ничего не замечала, потому что была не в курсе.
- С тобой все в порядке, Лу-Фифи?
Он трясет головой, что означает "нет". Он дышит совершенно ненормально. Говорить не хочет. Может быть, даже не может. Может быть, даже если бы захотел.
- Хочешь, я сделаю укол?
Он трясет головой, что означает "нет". Теперь он сидит согнувшись, упираясь руками в колени.
- Зря. Ты же сам знаешь, что каждый раз все заканчивается уколом.
Она поясняет Люлю Думер:
- Он каждый раз думает, что онталгия быстро отпустит, но она не отпускает, он каждый раз надеется, ждет до последней минуты, но в итоге все равно приходится прибегать к наркотикам.
Люлю не очень врубается в то, что происходит, но ей становится не по себе. Она боится, что дядька шлепнется на пол и изо рта у него потечет слюна, как это иногда случается с людьми на улице.