Жизнь-эпопея Жака Сердоболя происходит на грани яви и сновидения, в додумывании и передумывании (якобы) фиктивных историй, увиденных в кинематографе, которые заменяют главному герою (якобы) действительную историю его собственной жизни. Читатель, а по сути, зритель переходит от детских фантазий (ковбой, король, рыцарь, Папа Римский, главарь банды…) к юношеским грезам (спортсмен, бродячий актер, любовник…) и зрелым мечтаниям (статист в массовке, аскет, ученый-химик, путешественник…), а под конец оказывается в обществе стареньких родителей и их гипотетического внука, завороженно наблюдающего за экранными подвигами заморского киноактера, который чем-то очень похож на него самого…
Раймон Кено
Вдали от Рюэйля
I
Помои вывалились из металлического ведра и ухнули в мусорный бак: яичная скорлупа, огрызки, очистки, засаленные обрывки. Низвержению сопутствовал вялый, - но не такой уж и отвратительный, - гниловатый запах, подобный запаху влажного мха в лесной чаще, правда, слегка отдающий цинком из-за самой емкости, стоящей подле тележки, на которой ее каждое утро выкатывают к краю тротуара перед приездом мусорщиков. Ведро, избавленное от содержимого, повисло на мужественной руке, уже готовое к возвращению на седьмой этаж, когда появилась служанка. Она считала, что мусор выкидывать дело не мужское, но из деликатности смолчала, не желая комментировать вид призрачного персонажа в халате, почтившего своим присутствием черную лестницу.
Джентльмен предложил свою помощь, поскольку ему показалось, что служанка несла что-то тяжелое, но та отказалась. А еще он спросил, давно ли она здесь служит, нет, сегодня первый день как. Он был в курсе, ибо знал всю прислугу в доме, ее нравы и обычаи, ее отъезды и приезды. Они поднялись вместе. Дошли до последнего этажа; он, облаченный в узорчатый шелк, обитал под самой крышей, питая слабость к мастерским художников в мансардах, хотя сам художником не был.
Он предложил девушке зайти к нему на минутку. Экий вы, однако, прыткий, возмутилась она. Он пожал плечами. Да за кого она его принимает? Он прошел дальше, к другой двери, тихонько постучал и напел несколько тактов из "Травиаты" . На пороге появилась молодая особа с упругими формами, которая, недолго думая, предложила партию в белот на троих, спросив, так это ты новенькая. Меня зовут Тереза, добавила особа, а ее, ответила новенькая, зовут Люлю Думер .
Тип переспросил, так как она, Люлю Думер, насчет партии в белот на троих? Она не умеет играть. Он открыл дверь своей обители, и они вошли. Электрический свет явил взору Люлю то, что за всю свою недолгую жизнь она еще не имела возможности видеть воочию, а именно артистический интерьер: мягкий ковер, твердые подушки, китайские безделушки, приглушенное освещение, средневековые алебарды, бретонские кресты, фотографии акрополей, предметы, столь же фольк-, сколь и фальш- лорные, и уйма прочих штуковин того же пошиба.
Классно здесь, сказала Люлю Думер с высоты своих четырнадцати лет.
- Обалдеть можно, да? - спросила Тереза. - Причем весь этот бардак это тебе не туфта. Только оцени, насколько шикарна каждая фигня.
- Здорово, - ответила Люлю Думер, - просто здорово.
- Такие квартирки нечасто встретишь, - сказала ей Тереза. - Не все ведь поэты.
И не всех зовут Лу-Фифи. Так знакомые упрощали имя Луи-Филиппа де Цикада , который тем временем в шкафчике шуровал. Он достал оттуда бутылку алкоголя и рюмки, поставил их на поднос. Положил печенье. Тереза взяла Люлю Думер под руку и увлекла в сторону закутка, где покоилась могильная бездна дивана, от которой поднимался тяжелый дух.
Они уселись, прохрустели печеньем, выпили, и Люлю Думер, распарив желудок неразбавленным марком , внезапно почувствовала себя ну совершенно в своей тарелке. Де Цикада расстелил зеленую скатерть и раскрыл колоду карт.
- Жалко, что она не умеет играть в белот, - произнес де Цикада.
- Ну не в батай же играть, - сказала Тереза.
- Она наверняка и в бридж не умеет, - произнес де Цикада.
- Нет, мсье, - ответила Люлю Думер.
- Как и я, - сказала Тереза. - Всякий раз, когда ты начинал меня учить, я засыпала.
- Ты - лентяйка, - сказал де Цикада, тщательно перемешивая карты. - Ну так что будем делать?
- Я могу вам погадать, - предложила Люлю Думер.
- Ты умеешь? - спросила Тереза.
- Да.
- Я тоже, - призналась Тереза.
- Этот талант ты от меня скрывала, - заметил де Цикада, передавая карты Люлю Думер.
- Кому сначала? - спросила Люлю Думер.
- Ему, - ответила Тереза.
- Мне, - подтвердил де Цикада.
- Снимите три раза левой рукой, - сказала Люлю Думер.
- Снял, - сказал де Цикада.
- В последний раз было всего две карты, - заметила Тереза.
- Ничего, - ответила Люлю Думер.
- Я в таких случаях прошу снять заново, - сказала Тереза.
- У каждого свой метод, - сказал де Цикада. - Не сбивай ее.
- Это вы, - объявила Люлю Думер, вытаскивая червового короля.
Де Цикада кивнул.
- Блондинка, - продолжала Люлю Думер. - Тридцать пять лет. Профессия? Ну-ка посмотрим. Белошвейка? Нет. Ага, бубновая восьмерка: она держит парикмахерскую.
- Вы узнали все это из карт? - спросил де Цикада.
- Она тебя сразила наповал, - сказала Тереза.
- Сходится? - спросила Люлю Думер.
- Я действительно знаю одну даму этой профессии, - ответил де Цикада.
- Продолжим. Червовая десятка: вы ее любите. Червовая девятка: безумно. Пиковая девятка: она вас не любит. Крестовая семерка: неужели это ваша дама?
- Продолжай, - сказал де Цикада.
- Бубновая восьмерка: она любит другого человека. Бубновая дама: черт, ничего не понимаю! Это женщина!
- Не понимаешь?! - воскликнула Тереза. - Понять не трудно, просто ты еще слишком молода.
- Из того, что ты рассказала, ничего нового я не узнал, - произнес де Цикада.
Люлю Думер смешала карты.
- Не обижайся, - сказал ей де Цикада.
- Можно разложить заново, - сказала Тереза.
- Теперь ваш черед, - предложила ей Люлю Думер.
- Спасибо, - сказал де Цикада. - С меня довольно.
- Тогда мне, - сказала Люлю Думер.
Тереза попросила ее сдвинуть карты левой рукой всего один раз. Она читала карты по-другому. Де Цикада молча и мрачно курил, а Тереза вещала об утраченных предметах, доброжелательных дальних родственниках, выгодных путешествиях и болезнях, на которые не стоит обращать внимание. В общем, все оказалось не так уж и мрачно.
- Не так уж и весело, - промолвил де Цикада. - Да и как предсказание жизни может быть веселее самой жизни? На два дня раньше или на три месяца позже, одна и та же тягомотина. Когда играешь, ненадолго забываешь об этом, но если игра лишь напоминает о прошлых неудачах, ну ее к чертям собачьим!
- Просто в ваших картах оказались пики, - сказала Люлю Думер.
- Ну что, Лу-Фифи, тогда, может, сыграем в экарте ? - предложила Тереза. - Вдвоем.
- Мне уже не хочется.
- Вы меня рано прервали, - сказала Люлю Думер. - Может быть, дальше пришли бы хорошие карты.