- А так! Заходит он на днях сюда, в комитет, да еще с тросточкой.
- Ну и что?
- Вот и я спросил: вам что, собственно, молодой человек? А он с этаким фасоном: "Не откажите в любезности, где здесь записывают в комсомол?" Ну, я ему и влил - не записывают, говорю, а принимают. А чтобы приняли, надо не только устав знать, а быть активным общественником, примерным студентом.
- Разве можно его воспринимать на полном серьезе! - воскликнул Ромка.
- Что же он с нами не посоветовался? - растерянно спросила Ира.
- Я кажется, понимаю, в чем дело, - сказал Ромка. - Помнишь, у нас диспут в группе был. "Как ты представляешь будущее?"
- Ну, как же! Светик еще заявил в полемике, что если все будут хорошие и правильные, то станут одинаковые, как автоматы.
- Вот, вот. Тогда ему здорово досталось ото всех. Вот он, наверное, и пошел узнать о порядке приема. А увидел Андрея, застеснялся, ну и отмочил - "где тут записывают". Это он, по-моему, из какой-то пьесы двадцатых годов процитировал.
- И все-таки застенчивость не оправдание, - хмуро сказал Андрей. - Такой маменькин сыночек подведет там, плакать будем.
- Группа за него ручается, - твердо сказал Ромка.
- Вот если мы его не возьмем, то действительно человека потеряем, - добавила Ирка.
- Нет, не уговаривайте, - упрямился Андрей.
Неожиданно на помощь пришла полная, черноволосая старшекурсница:
- Андрей! Откуда у тебя такой безапелляционный тон?! По какому праву ты судишь? Сами мы какие были?
- Какие?
- А помнишь, как однажды всей группой в Нескучный сад с лекции сбежали? Два часа какое-то здоровое колесо на горку втаскивали, а потом пускали, чтобы посмотреть, как оно катиться будет.
Члены комитета дружно засмеялись. Улыбнулся и Андрей.
- Это когда было...
- Коллектив ручается, - снова сказал Ромка.
- Ну, если коллектив, - Андрей начал сдаваться.
Все снова дружно загомонили, и он, махнув рукой, вновь записал фамилию Анохина.
- Идите, не мешайте, нам списки в райком надо сдавать.
Казалось бы, инцидент был исчерпан. А вот поди же ты, вспомнили.
- Я бы с Анохиным в разведку не пошел! - выкрикнул с места Евгений.
- А я бы с тобой не пошел, - огрызнулся Светик.
Не обращая на его реплику внимания, Василий повернулся к Родневичу:
- Что скажешь, командир?
Стас был явно растерян. Потом как-то вдруг собравшись, звонко и ясно ответил:
- Вину свою признаю. Пошел на поводу у некоторой несознательной части нашего коллектива.
- У кого на поводу? Что ты мелешь? - возмущенно дернул его за штанину Ромка.
He обращая внимания на него, Стас продолжал:
- Плохую организацию работ могу отнести только на счет своей неопытности. Могли бы, кстати, старшие товарищ подсказать вовремя! И вообще со стороны критиковать хорошо, а вот делать...
И сделав эффектную паузу, неожиданно закончил:
- За руководящую должность не держусь. Поскольку ни черта не понимаю в этом сельском хозяйстве, прошу назначить другого. Вот тебя, Василий, например. Ты, я слышал, в деревне вырос.
Ромка в этот момент посмотрел на Ирку и уловил ее откровенно восхищенный взгляд.
Все загомонили. Унимая шум, Василий поднял руку:
- Что понял свои ошибки, хорошо. А вот что капризничаешь - плохо. Раз уж назначили - держись. А помочь мы никогда не откажемся. Правда, ребята? - обратился он к старшекурсникам.
- Чего ж, подскажем, поможем, - загудели те, не выражая, впрочем, горячего энтузиазма.
Долго еще и после ухода управляющего они говорила между собой, горячо упрекая друг друга и порой даже хватаясь за грудки.
Ромка подошел к Стасу:
- Что ж ты, командир, сдрейфил? Спорить не стал, а сразу лапки вверх? На Светика тень навел.
- Ничего ты не понимаешь, старик. В таких случаях надо сразу каяться - решительно и безоговорочно. Иначе плохо будет.
- Вот ты какой, оказывается...
Песен в этот вечер не пели. Как-то не до песен было.
* * *
Прошла неделя. Утром, когда Стас и Ромка у конюшни вместе запрягали Машку, к ним подбежала запыхавшаяся Алка:
- Кладовщик мяса не дает! Чего есть будем?
- Как не дает? - строго спросил Стас.
- Не дает. Говорит, что бухгалтер не велел.
- Что за ерунда? А ну-ка пошли в контору.
Пожилой, плешивый мужчина, сидевший за столиком в углу, посмотрел на них поверх очков.
- Мяса почему не даем? Не заработали, голубчики. На пять дней я вам выписал аванс на питание, из расчета два рубля пятьдесят копеек на человека. Так?
- Ну, так, - согласился Стас.
- Двадцать два человека, - защелкал бухгалтер косточками, - по два рубля пятьдесят копеек, да на пять дней получается двести семьдесят пять рублей ноль-ноль копеек. А заработали вы за это время - менее двухсот. Понятно?
- Нет, не понятно, - растерянно сказал Стас.
- Мы вкалываем, вкалываем, - затараторила Алка, - и ничего не заработали?
- Нет. Даже на свое пропитание не заработали.
- Нельзя подробнее объяснить? - как можно вежливее спросил Ромка.
- Конечно, конечно! - охотно согласился бухгалтер. - Вот смотрите - на силосе ваши ребята неплохо зарабатывают - по три рубля, даже по три пятьдесят. Они и норму выполняют, да и расценки на силосе выше, чем на сене.
- Как же так? Работаем одинаково, а получать - по разному.
- Это не нами заведено, - сухо сказал бухгалтер, - по всему краю такие расценки. Так вот, на уборке сена дела обстоят значительно хуже. Норму - сорок центнеров - вы ни разу не сделали - первый день вообще семнадцать, а потом двадцать семь, тридцать два, тридцать четыре и тридцать два снова. Больше всех у вас получает Бессонов, как вершитель, поскольку эта работа требует большой квалификации - в день в среднем по рубль девяносто выходит. Столько же у бригадира: у него тридцатипроцентная надбавка. У остальных ребят по рубль пятьдесят, а у девушек - по семьдесят копеек.
- Почему так мало?
- Подвозка сена - самый малоквалифицированный труд.
- А где управляющий? Он знает, что вы нам мясо не даете?
- Знает. Это его указание. Сейчас он на полях, будет только вечером.
Из конторы все трое вышли расстроенными.
- Черт знает что получается, - хмуро сказал Стас.
За эти дни он почернел, осунулся, часто срывался на крик. Впрочем, переживали все члены бригады. Даже пухленькие Натэллочка и Мишка. На работу они выходили не к восьми, как в первый день, а в шесть. Возвращались, когда солнце уже лежало на сопках. Обедали в поле. Перекуры становились все короче. Все ловко научились орудовать вилами, поднимая сразу солидные охапки сена. И девчонки старались, подхлестывая лошадей. А вот на тебе - никак до нормы не дотянут.
Сложность еще была в том, что сенокосы располагались на небольших делянках, в неудобных местах, и, даже если собирали все сено, стога получались не более пятнадцати - семнадцати центнеров. Значит, надо переезжать на новую поляну. Пока все организуешь, всех расставишь, время уходит.
- Что делать будем? - спросил Стас, глядя на Ромку и Алку.
- Для первого у нас косточки есть, - по-хозяйски поджав губы, сказала Алка. - А вот на второе - ума не приложу. Может, макароны с маслом?
- Конечно, - облегченно согласился Стас. - Пусть будут - макароны. А вечером поговорим с управляющим. Должен же он понимать, что, если нас не кормить, мы вообще работать не сможем! Пошли к ребятам. И так полчаса потеряли.
Вечером, по возвращении с поля, устроили совместный скандал управляющему. В крике участвовали и "силосники".
Узнав о том, почему не дают мяса, Евгений сгоряча предложил разделить бригаду.
- Почему мы должны за "салаг" расплачиваться? - запальчиво спрашивал он.
- Ну ты и гад, Женька, - спокойно, но весомо сказал Василий. - Значит, мы будем жрать мясо, а наши же ребята рядом будут голодать?
- Ты не понял, - пошел на попятную Женька. - Это я так, в порядке бреда.
- Бредь на какую-нибудь другую тему, - остывая, заметил Василий.
Поэтому Женька, чтобы подчеркнуть свою лояльность, когда приехал управляющий, орал больше всех:
- Знаешь, сколько мне одному калорий надо? - на "ты" обратился он к управляющему. - Тысяч пять, как минимум. Их из картошки да соленых огурцов не вытянешь. Будешь жмотничать, объявим итальянскую забастовку.
Перспективы итальянской забастовки сразили управляющего, и он согласился:
- Ладно, еще на пять дней авансируем, но если дело не поправится...
Торжествующая Алка с добровольными помощниками вскоре принесла мясо.
Ромка обратился к Стасу:
- Слушай, есть идея. Давай поговорим с Василием. Он же у нас не просто член профкома, а казначей, что уже говорит о финансовых способностях - я-то уж знаю...
Действительно, Ромке не раз приходилось выколачивать деньги для страждующих из его группы именно у Василия.
Говорил Василий всегда многозначительно, но абсолютно непонятно, сдабривая свое косноязычие хитрым подмигиванием и повторяя через два слова - "Понял, нет?"
- Василий, деньги нужны. Вот постановление профбюро, - говорил обычно ему Ромка.
- Конкретная обстановка, - подмигнув ему, отвечал казначей, - понял, нет, выражается наличием отсутствия.
Снова следовало хитрое подмигивание, и Василий погружался в какие-то счета.
- Так даешь? - с отчаянием вновь спрашивал Ромка. - Ведь человек стипендию потерял.
- Я же сказал, - с раздражением отвечал Василий. - Сальдо не в нашу пользу, понял, нет?
- Слушай, переведи, - умоляюще обращался Ромка к председателю, сидевшему напротив.