Всего за 129 руб. Купить полную версию
Следующее утро началось с канонады. Повстанцы заняли позиции. Немцы вели методический оружейный обстрел околицы села, там, где и располагались прорытые заранее махновскими ополченцами траншеи. В перерывах между артобстрелами немцы выводили в атаку пехоту, чтобы проверить состояние обороняющихся. Уже после второй атаки к очередному третьему артобстрелу на позиции, где был сам Нестор, поубивало всех. Он остался один с пулемётом.
В этот момент возле дома Нестора и Насти остановилась тачанка. С неё спрыгнул Лев Николаевич Зиньковский-Задов и постучал рукояткой плети в дверь. Высунулась Настя.
– Ты чего?
– Настя, быстро собирайся. Нас окружают. Батька поручил мне вывезти тебя подальше, чтобы ты не оказалась в плену и не стала бы заложницей. Возьми с собой только самое необходимое. Осень на дворе. Скоро зима. Только быстро.
– Щас. Я мигом.
Через минуту Настя выскочила на крыльцо с двумя котомками.
– Бумаги взяла?
– Да. Взяла.
– Стрибай в тачанку и укройся с головой. Н-н-н-н-о-о-о-о!!!
Махно лежал за пулемётом, когда в его траншее появился повстанец.
– Батько, меня послал товарищ Чубенко. Много убитых и раненых. Уже лежат Белаш и Задов. Он просил узнать, может, отойдём? – только успел сказать боец и медленно осел на дно траншеи.
Махно припал к пулемёту и продолжал строчить в идущих цепью немцев. Неожиданно пулемёт смолк. Махно лихорадочно заметался.
– Патроны! – крикнул он, но, поняв, что никого живых поблизости нет, продолжил свирепо бубнить, – где патроны. Патроны где?! Нет. Кончились!
Какое-то время он с ненавистью смотрел на приближающихся немцев. Потом услышал курлыканье отлетающих журавлей. Глянул на серое осеннее небо. Увидел клин.
– Ну, вот и знак мне с неба. Всё! Хана всему и мне кранты! – он вытащил наган, крутанул барабан и поставил дуло к виску. И вдруг услыхал крик:
– Батько! Батько!
Он оглянулся и увидел ординарца Щуся в тачанке.
– Феодосий, ты?! Жив!?
– Жив, батько. И ты жив. Это уже хорошо. Сидай. Уходим. Немцы уже входят в деревню с южной стороны. Может, ещё и прорвёмся.
– Там жена моя!!!.
– Не боись, Гуляй-Поле не выдаст матушку. А немцы о ней и не знают. Вперёд!
Утро в лесу. На полянке, окружённой деревьями, возле костра лежал Махно в окружении своих сподвижников.
– Почти все атаманы живы, только Лёвы Задова не видно. Кто-то видел его раненным или контуженным. Один из Каретниковых убит. У нас тут три тысячи бойцов, – доложил Белаш с бинтами на голове и плече.
– Кормить есть чем?
– Кое-какие припасы есть. Боезапас – тоже. Но надо пробиваться, брать хутор с припасами. Иначе ноги протянем.
– Что дальше делать будем, брат Белаш?
– Сейчас идём на Чаплино.
– Кричи, по коням.
Отряд вышел из леса и потянулся к дороге. Вскоре заметили идущую по тракту колонну. У кого были бинокли, припали к окулярам.
– Похоже на обоз, – высказал предположение Чубенко.
– Удача. Берём! За мной!!! – сказал Махно и первым направил коня в сторону тракта.
Боя не было. Колонна была окружена.
– Кто старший? – спросил Махно у иностранного бойца, оказавшегося перед ним.
– Нэм тудом, – ответил тот.
– Мадьяры, – сказал Белаш. – Обозники. Самый старший из них вон тот оберфенрих. Он у них и бухгалтер, и завхоз, эконом и завпрод. Тут и расстрелять некого.
– Пошли их подальше, – сказал Махно.
– Geen In zum teufel! – скомандовал им Белаш, и группа венгров пошла по дороге в сторону, откуда шли.
– Бурбыга! – крикнул Махно.
– Тут я! – отозвался тыловик.
– Налетай. Доложишь, чего там есть, а чего нет.
– Слухаю.
– Эй! Мирон, Иван, Семён, – окликнул Бурбыга своих помощников. – Давай проверим!
Те спешились и принялись ворошить кладь на подводах.
– О, батько, живём!!! Одёжа есть! Венгерская, – доложил один.
– Сало есть. Крупы. Мука. Сахар! – крикнул другой.
– А туто зброя! Пулемёты льюисы и патроны к ним!
– Карты ищите! Нам карты нужны! – крикнул Махно.
– Есть карты, батько!
– Тащи сюда! – приказал Махно.
– Ось, батько, дывысь, яки фаиные, – сказал подошедший боец и протянул коробку.
– Махно взял коробку, раскрыл её и высыпал в грязь игральные карты.
– Тьфу-ты… Карты он нашёл. Нужны географические карты, понимаешь?
– Есть, батько, агрофическая! Вот, – подал другой боец.
– Вот это другое дело. Теперь видно хоть, где мы находимся. Ну, что, брат Белаш, куда направим стопы свои. Глянь-ка… С запада немцы и румыны прут, с севера – петлюровцы. Директория – то бишь… А на Дону – неизвестно кто.
– Давай, пойдём на Юзовку, может, кого из революции и встретим, – предложил Виктор Белаш.
– Идём. По коням! – скомандовал Махно. – За мной!
Лев долго плутал по улочкам в поисках своих родственников. Наконец, уже в полных сумерках остановил тачанку перед одноэтажным домом с большими деревянными воротами и калиткой. Окна, выходящие на улицу, были укрыты ставнями, сквозь щели которых пробивался слабый свет.
– Где это мы? – спросила Настя.
– Под Харьковом, в Чугуеве, – ответил Лев и постучал кнутовищем по ставне.
Через минуту из-за калитки послышался мужской голос.
– Кто?
– Яков Нахимович проживает?
– Проживает, но бедно, и болеет.
– Вам привет из Гуляй-Поля от Зиньковских и Задовых.
– А-а-а… Есть такие, – послышался перезвон железных запоров. Открылась калитка.
– Заходите.
– Мы с тачанкой.
– Сейчас, – сказал старик и отворил ворота.
Зиньковский развернул тачанку и задом загнал её во двор. Следом за ним закрылись ворота.
Лев с помощью хозяина распряг лошадь, завёл её в стойло.
– Нахама, сделай свет и накрой стол, – распорядился хозяин, когда следом за ним в дом вошли и гости. – Раздевайтесь. Разувайтесь. Проходите сюда. Садитесь за стол. У нас ничего кашерного сегодня нет, одно трефное. Надолго?
– Пробираемся в Орёл. Надо бы завтра коня перековать, починить сбрую и выправить вот этот паспорт, – с этими словами Лев подал хозяину бумаги Анастасии и пару золотых червонцев.
– О-о! Так я схожу в шинок, возьму чего кашерного и горилки? – спросил хозяин, увидев щедрую плату.
Пока пожилая хозяйка собирала на стол, старый Яков сбегал к шинкарке и воротился с корзиной продуктов и бутылкой.
– Я пока ходил, думал, что можно сделать с паспортом. Легче всего в фамилии букву "сы" переправить на "ры". Получится Варецкая. Но есть и другой вариант. У соседей намедни утонула невестка, тоже Анастасия, только Аграновская. По возрасту подходит. Думаю, что это будет стоить не более одного червонца.
– Сговорились.
– Коня я свожу к ковалю, он и сбрую посмотрит. Но ехать вы сможете уже завтра утром. Я дам своего коня и сбрую. А через неделю, когда ты будешь ворочаться из Орла, всё заберёшь, как новое.
– Дело. Спасибо.
– Тогда, будьмо! – сказал хозяин, поднимая лафитник.
– Будьмо! – повторил за ним Зиньковский, и они чокнулись.
Ночью Махно разбудили.
– Батько, привели лазутчиков.
– Кто такие? Давай их сюда.
К костру подвели двух бойцов без погон.
– Чьи вы будете, хлопцы? – спросил Махно.
– А вы – то, сами кто? – переспросил пленный.
– Здесь я спрашиваю. Командующий Повстанческой армией Нестор Иванович Махно. Итак, прошу назваться.
– Красноармейцы мы. Дозорные.
– Кто ваш командарм?
– Наш командующий Южным фронтом Владимир Александрович Антонов-Овсеенко.
– С кем воюете?
– Со всеми, кто против рабочих и крестьян.
– Вот вы нам и нужны.
– А что мы вам сделали.
– Не сделали, так сделаете.
– Мы по своим стрелять не будем.
– А это и не понадобится. Поведёте нас к ним.
– А вы нас грохнете, как Сусанина?
– Такой задачи нет. Я должен встретиться с… этим… вашим… Коневым.
– Овсовым, – поправил его Белаш.
– Антоновым-Овсеенко, – уточнил пленный.
– Bo-во… К нему, – сказал Махно. – Давай-ка, брат Белаш, играть зорю.
На подходе к Юзовке отряд Махно остановился. Командующий подозвал к себе пленных дозорных.
– Ну, что… Вот мы и пришли… Скачите оба. Доложите о себе и о нас. Ступайте. Мы ждём.
Те умчались. А через полчаса Главнокомандующий Антонов-Овсеенко принимал у себя Нестора Ивановича.
– Сколько у вас штыков или сабель?
– Вышли из Гуляй-Поля, было три тысячи. В пути прибилось ещё две.
– Значит, пять. Приличное соединение, но недостаточное для взятия и удержания большого города. Свяжитесь с командиром отдельной дивизии Никифором Афанасьевичем Григорьевым. Талантливый военный, в союзе с ним вы приобретёте боевой и командный опыт. Сегодня получите вооружение, провиант и кое-какую амуницию. Сегодня отдыхаете. Завтра на заре выступаете на Мелитополь. Врываетесь в город и удерживаете его до подхода наших основных частей.
– А можно сначала на Гуляй-Поле?
– Нет.
– Почему?
– А почему не на Берлин?
– У меня жена осталась в Гуляй-Поле.
– Скверно. Сочувствую. Но приготовьтесь к тому, что вы её более не увидите.
– Почему?