- Заразы, все перекрыли! - выругался он.
- Саныч, может, на Китайской их меньше? - предположил Владимир.
- Давай туда, - согласился он.
Выбравшись на крышу и прячась за фронтоном, они проползли до края и прислушались. Под ними было тихо; похоже, жандармы не выставили здесь оцепления. И только глазастый Владимир заметил тлеющий светлячок сигареты на противоположной стороне улицы - в арке проходного двора. Топот ног на чердаке не оставлял им выбора. В лунном свете холодно блеснула сталь ножа. Владимир, зажав его зубами, соскользнул по водосточной трубе и, слившись со стеной, исчез в темноте. Вслед за ним последовали Дмитрий и Дервиш. Спустившись, они спрятались в нише и ждали возвращения Владимира. С той стороны, где он скрылся, послышался сдавленный вскрик, а потом раздался его тихий голос:
- Саныч, сюда!
Дервиш и Дмитрий присоединились к нему.
- Уходите проходными дворами на Купеческую. Я прикрою, - шепотом торопил их Владимир.
- Зря не рискуй, - предупредил его Дервиш и рывком пересек Китайскую. Дмитрий от него не отставал.
Не успели они скрыться под аркой проходного двора, как за спинами запоздало прозвучал один выстрел, следом - другой. Владимир открыл ответный огонь. Ему ответил залп, и перестрелка, то затихая, то возобновляясь, покатилась в сторону Диагональной. Владимир уводил погоню в сторону. Вскоре ее шум стих.
Дервиш остановился и, переведя дыхание, сказал:
- Надо что-то делать, в таком гардеробчике далеко не уйти.
- Да, до первого полицейского, - согласился Дмитрий.
- Двигаем к "Новому свету", тут рядом, а там перехватим такси! - поторопил Дервиш и быстрым шагом направился к ресторану.
На пути к ресторану им попалась пролетка. Они доехали до магазина "Каплан", а оставшиеся до дома Свидерских метры прошли пешком. Там все дышало миром и покоем. Но это кажущееся спокойствие в любую секунду могло взорваться трелью полицейских свистков и грохотом выстрелов. Дервиш предусмотрительно осмотрелся и решил зайти к дому со двора - среди хозяйских построек легче было затеряться. Дмитрий пошел за ним.
- Погоди, я тут каждый закоулок знаю, - придержал его Дервиш и, достав из кармана пистолет, короткими перебежками пробрался к черному входу.
Дмитрий страховал его и прислушивался к тому, что происходило у дома Свидерских. Его слух ничего подозрительного не уловил. Дервиш был уже у двери. В свете луны на стене появился и исчез его силуэт, потом раздался скрип дверных петель, и опять наступила тишина. Дмитрий не стал таиться и смело вошел в подъезд. В нем царила кромешная темнота. Сверху доносились неясные голоса. Он поднялся на площадку второго этажа. Там его встретил Свидерский.
- Заходи, Дима. Все нормально, - пробасил он.
Они прошли в кабинет. Там уже находился Дервиш; его сотрясал сильнейший озноб. Гордеев чувствовал себя ничуть не лучше. От холода зуб на зуб не попадал. Свидерский, озабоченно покачав головой, спустился в столовую и возвратился с бутылкой водки и ломтем копченого сала. Сноровисто орудуя скальпелем, он кромсал его на куски и приговаривал:
- Сейчас я вас подлечу. С таким компрессом все как рукой снимет.
Дервиш достал из шкафа три колбы, открыл бутылку и разлил водку. Свидерский пододвинул к ним тарелку и, хитровато прищурившись, сказал:
- Думаю, коммунисты на меня не обидятся, но сегодня с вами был сам Господь Бог.
- Не знаю, как там с божьим промыслом, но то, что мы с Димой родились в рубашках, - факт! - согласился Дервиш и одним махом выпил.
Дмитрий присоединился к ним. За первой мензуркой последовали вторая, третья. И скоро градус расслабляющей волной ударил Дмитрию в голову. Кабинет поплыл перед глазами, приятная истома разлилась по телу, и то, что произошло с ними в "Погребке", уже казалось не более чем эпизодом из рискованной жизни разведчика. Вскоре веки отяжелели, и он уснул в кабинете.
Разбудил его требовательный стук. Рука скользнула к пистолету и легла на рукоять. Тревога оказалась ложной - красногрудый снегирь, усевшись на раму, нахально долбил по стеклу. День был в разгаре. Солнце поднялось над крышей соседнего дома и, отражаясь от стекол шкафа и зеркала, веселыми зайчиками скакало по стенам. Бодрящий воздух, в котором смешались душистый запах рисовых лепешек и медовый аромат печеной тыквы, потягивал из форточки и будил аппетит.
Причесав на ходу растрепавшиеся волосы, Дмитрий спустился вниз. Жизнь в доме Свидерских шла своим заведенным чередом.
Доктор принимал больного в процедурной, а из кухни доносился звон посуды - там хлопотала Анна. Смутившись, помятый вид не располагал к разговору, Дмитрий торопливо поздоровался и проскользнул в ванную, там долго простоял под душем. Упругие струи воды хлестали по мускулистому телу, и вместе с водой к нему возвращалась свежесть.
Бодрый, гладковыбритый он возвратился в гостиную. В ней, помимо хозяев, находились Дервиш и незнакомый ему молодой человек. Дмитрий бросил быстрый взгляд на резидента. На его усталом, но не подавленном лице, прочитал ответ - вчерашний день обошелся без потерь - и перевел взгляд на незнакомца. Несмотря на сильный загар, высокий рост и черты лица выдавали в нем русского. Мужественное лицо, прямой с небольшой горбинкой нос, темные, слегка вьющиеся волосы и выразительные глаза василькового цвета говорили о том, что в его жилах смешалась кровь горца Кавказа и жителя средней полосы России.
- Павел Ольшевский, - представил спутника Дервиш и с теплотой добавил: - Моя правая рука.
- Я вроде тоже правая, - добродушно пробасил Свидерский.
- Правая, правая… Когда надо что-нибудь отрезать.
- Так сколько же их у вас, милейший?
- По правде говоря, не считал, - и Дервиш рассмеялся.
- Александр Александрович, да ты у нас настоящий Шива! - воскликнул Свидерский.
- Шива, Шива. Ты кормить нас собираешься? Подавай свои разносолы, о них пол-Харбина наслышано, - перешел в атаку Дервиш.
- Так уж и пол-Харбина?
- Не прибедняйся. Посмотри, каких я тебе орлов привел!
Дмитрий и Павел замялись под придирчивым взглядом хозяина.
- Ничего не скажешь - хороши. Как таким откажешь, - согласился Свидерский и широким жестом пригласил к столу.
Гости и хозяева, перебрасываясь шутками, заняли места. Дмитрий воспользовался моментом и спросил:
- Александр Александрович, как Володя?
- С ним все в порядке, - ответил он.
- А второй парень?
- Жив-здоров! Руки у них коротки взять Захара.
- Честно говоря, если бы не они…
- Они, Дима, профессионалы и люди долга. Ради товарища и дела, если надо, то и своих жизней не пожалеют.
- Степаныч так и поступил, - напомнил Ольшевский о трагедии радиста Федорова.
Дервиш помрачнел и глухо произнес:
- На войне, как на войне.
- На фронте, там все понятно, - кто твой друг, а кто твой враг, а здесь… - Гордеев развел руками.
- А здесь она везде. Такая наша служба, - печально произнес Дервиш и, что с ним случалось очень редко, высказал то, что было на душе: - У нас чужие имена и не только имена, мы взяли чужие жизни. Мы вступили в мир теней и призраков, где не прекращается извечная борьба добра со злом. Мы приводим в действие и останавливаем тайные пружины, которые движут судьбами сотен и тысяч. Так кто же мы? Злодеи, подобно доктору Фаусту, продавшие душу дьяволу, или праведники, ищущие путь к справедливости и добру?..
В комнате воцарилась тишина. То, что сейчас говорил Дервиш, жило в каждом из них. Свидерский прокашлялся и первым нарушил молчание:
- Для одних - мы герои и великомученики, а для других - заклятые враги. Хотелось бы верить, что нам выпадает удача остаться в тени и тихо исчезнуть в великом течении времени. Потом, спустя десятки лет, его волны вынесут на берега истории наши подлинные имена. В руках разведчика незримая власть…
- Власть, говоришь? - перебил его Дервиш. - Да, это, пожалуй, самое сильное искушение, но она иссушает душу и тело. Разве ради нее мы служим?
- Конечно, нет! - воскликнул Дмитрий. - Почему наши отцы подняли революцию? Ради чего они воевали в Гражданскую войну, а сейчас мы - с фашистами? Для того чтобы везде победил коммунизм. Чтобы на земле не было нечисти. Справедливость, свобода и равенство - вот ради чего стоит жить и бороться.
- Коммунизм - это, конечно, здорово. Но он - это мечта, - возразил Павел. - А люди живут простыми земными заботами и радостями.
- Мелкобуржуазные заблуждения. Партия этих давно осудила, - категорично отмел Дмитрий.
- А партия у вас что - Господь?
- Что?.. Что ты сказал? Да за такие слова…
- Какие? - вспыхнул Павел.
Спор грозил перерасти в ссору, но вмешался Свидерский и дипломатично заявил:
- Друзья, я думаю, для нас важнее всего товарищество. Сказано не мною, но точнее не выразишь: нет, ничего святее, чем узы товарищества. И нет высшей чести, чем отдать жизнь за друга своего.
- В самую точку попал, Глеб Артемович, - поддержал Дервиш и, пройдясь суровым взглядом по соратникам, продолжил: - Мы потеряли Федорова. Бандура и Козлов в руках жандармов. Не исключено, такое может случиться с каждым из нас. Дулепов и японцы идут по следу, вчерашняя облава у "Рагозинского" - лишнее тому подтверждение.
- Да, в случайность с трудом верится. Сначала провал Федорова, затем - Бандуры с Козловым, а теперь это, - поддержал Павел.
- Выходит, где-то сидит предатель, - заключил Дервиш.