Всего за 92 руб. Купить полную версию
– Гай! Нашёл с кем сравнивать. Да его семья с основания колонии здесь живёт! Он потомственный крестьянин, его предки тут целину поднимали. Знаешь ведь, в колонисты людей набирали по определённым критериям – сильных, выносливых, здоровых. А ты парень, не крестьянин, ты – космик, как отец, как дед, не обижайся. И твоё тело приспособлено к существованию на планетарной станции, в условиях пониженной гравитации. Тебе ни к чему ширококостный скелет и массивные мышцы. В этом нет ничего страшного, напротив, это разумно и целесообразно.
– Но живу-то я здесь! Следуя вашей логике, организм должен приспособиться, ему надо просто помочь! Вот я и прошу вас, помогите.
– Не так быстро, малыш. Должно пройти два, три поколения, чтобы тело перестроилось под внешние условия. Ну дам я тебе препарат, ну вырастут у тебя мышцы, как у мезоморфа, так ведь кости-то у тебя тонкие, хрупкие. Автоперелом – знаешь такую штуку? Очень неприятная вещь, поверь.
– И что же мне делать?
– Смирись. Живи, как живётся, нагрузками себя не перетруждай, помни, твой организм к этому не приспособлен. Лучше мозги качай, слышал, у тебя это неплохо получается.
– Спасибо, доктор, – я поднялся и понуро побрёл к выходу.
– Эй, парень! – окликнул он меня у самой двери.
Я с надеждой обернулся.
– Не зацикливайся. Каждому своё, понимаешь?
Кивнув, я вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Каждому своё.
2
После разговора с доктором, как ни странно, я ощутил даже некоторое облегчение, почти как после того давнего разговора с папой. От тебя ничего не зависит, ты не можешь ничего изменить, поэтому – живи спокойно, приспосабливайся к ситуации. Не надо больше изнурять себя тренировками, давиться ненавистными белковыми продуктами, можно расслабиться и вновь залипать за монитором, запивая мамин яблочный пирог лимонадом. Я сделал всё, что мог, я честно попытался, но что поделать, если сами мои гены – против.
– А ты, я смотрю, сдался, сын? – спросил папа на третий день моей новой, свободной от тренировок жизни.
– Глупо пытаться пробить стену головой, – пожал я плечами. – Я космик и горжусь этим.
– Глупо гордиться своими недостатками! – воскликнул отец. – Конечно, проще всего придумать отмазку и сложить лапки, чем попытаться переломить себя.
– Я пытался! – возмутился я. – Ты видел, я пытался! Я даже к доктору Дуденкоффу ходил. Но он сказал, что мне не светит стать атлетом. Я не приспособлен к этому, мои гены…
Договорить отец мне не дал.
– Это его мозги не приспособлены к мыслительной деятельности! Гены, да что он знает о генах, коновал деревенский!
– А что ты знаешь о генах, инженер-техник автоматических установок? – холодно спросила мама, невесть когда возникшая на пороге террасы.
– А что знал Леонардо да Винчи о законах аэродинамики, когда придумывал парашют? – парировал папа.
– Да Винчи не изобретал парашюта!
– Он его придумал! И аэроплан, кстати, тоже! Просто из-за таких, как доктор Дуденкофф, эти и другие изобретения так и остались непризнанными! Человек не может летать, Земля стоит на трёх слонах, дельфины – обычные млекопитающие…
Иногда папу порядком заносило.
– Опомнись, Генрих! Зиннер-то тут при чём?
– Притом, – уже успокаиваясь, буркнул папа.
Следующие его слова я запомнил на всю жизнь, это было самое лучшее признание моих способностей, за исключением разве что Лениного "Ты был супер, малыш" после нашей первой ночи.
– Притом, что наш сын – гений, хоть и ленивая жопа.
– Генрих! Он вовсе не ленивая… Не это самое…
– Ленивая! Ленивая и слабовольная! И перестань улыбаться, как идиот!
– Ты правда думаешь, что я… гений? – с трудом согнав с лица улыбку, спросил я.
– Нет. Я так сказал, чтобы тебя утешить. Мне показалось, что ты расстроен из-за этого идиота Дуденкоффа.
– Не обращай внимания, Зинни, – улыбнулась мама. – Ты же знаешь папу, когда это он тебя утешал?
– Когда два года назад я сломал ногу и боялся, что на всю жизнь останусь хромым. Папа тогда сказал, что при современном развитии медицины мне просто отрежут негодную ногу и пришьют новую, специально выращенную, – засмеялся я.
– Нет, ну а что? – смутился отец. – Пришили же Эрику…
– Генрих!
– Всё-всё, молчу, молчу. Не дом, а какой-то пансион высокой морали, слова не скажи! Кстати, кормить нас завтраком собираются? – папа притворно нахмурился.
– Господи, пудинг! – мама всплеснула руками и убежала на кухню.
– Значит, папа, ты думаешь, у меня может что-то получиться? – спросил я его, пока мы мыли руки перед завтраком.
– По правде говоря, не знаю. Но как ты узнаешь, если не попробуешь?
– Но я…
– Знаю-знаю, ты пробовал. Целый месяц портил мне аппетит своими кривляньями над тарелкой и насиловал турник. А потом доктор Дуденкофф дал тебе добро на безделье. Так ты далеко не уедешь. Не получается с одной стороны, зайди с другой.
– Но как?!
– Откуда я знаю? Используй свои преимущества. Так мне всегда говорил мой тренер по боксу, и в конечном итоге мне это помогло. Во всяком случае, парня, который ухлёстывал за твоей матерью, я сделал.
– Ты его отправил в нокаут? – я был в восторге.
– Почти. Я позвал его выйти разобраться и, когда мы вышли на воздух, вывернул веки.
– Ему? – спросил я, поражённый папиной жестокостью.
– Себе. Его вырвало на припаркованный у входа мотобол, хозяин которого как раз вышел отлить. В общем, в бар этот парень в тот вечер больше не вернулся.
– А при чём здесь бокс?
– Речь не о боксе, речь о преимуществах. Я умею выворачивать веки, а у него слабый желудок. Всё логично.
– Мальчики! Вы там не утонули? – донёсся мамин голос.
– Уже идём! – крикнул отец. – В общем, ты меня понял, – обернулся он ко мне.
Я кивнул.
– Надо попробовать рассмотреть данную задачу не в практическом аспекте, а в теоретическом. При спорных изначально данных получить заведомо известный результат. Тут всего и делов-то – выяснить необходимые условия!
– Ну, можно и так сказать…
Сказать было легко, а вот сделать из лягушки принца оказалось труднее. Как бы не относился папа к доктору Дуденкоффу, он оказался прав – моё тело (и папино тоже, я уговорил его присоединиться к эксперименту) трансформации не подлежало. Весной, приложив результаты исследований, я сделал об этом доклад в школьном научном кружке.
А летом, последовав папиному совету зайти с другой стороны, я сдал экстерном оставшиеся экзамены и подал документы в Аргонскую Академию. Тысяча человек на место, это вам не шуточки! Но, видимо, я впрямь был не так чтоб дурак, хоть и ленивая жопа, потому что вскоре меня вызвали для участия в экзаменах, и, к моему собственному удивлению, я прошёл!
Провожали на космодром меня всем городом. Пришли и мои бывшие одноклассники, кое-кто уже с женой, а кое-кто и с ребёнком, и директор школы, и мэр, доктор Дуденкофф, члены маминого клуба домохозяек, папины приятели по пивной. На прощание устроили даже небольшой митинг с оркестром, выступлениями уважаемых жителей города и бесплатным пивом с сосисками. Поскольку прибытие корабля отложили на два часа, митинг вскоре перерос в праздник, и обо мне как-то позабыли во всеобщей кутерьме, но я не расстроился, а, пользуясь тем, что мама отвлеклась, взял большую кружку пива, хот-дог и присел на газон, любуясь начавшейся погрузкой битюмских овец на стоявший неподалёку грузовой борт.
– Ещё не уехал, а уже расслабился! – раздался громовой голос рядом.
Я дёрнулся, подавился пивом и закашлялся.
– Да ладно, не трусь, сегодня можно, – ухмыльнулся папа, хлопая меня по спине. – Кто знает, когда ты теперь сюда вернёшься, и вернёшься ли вообще… – Его голос странно дрогнул, и я внимательно посмотрел ему в лицо, неужели и впрямь расчувствовался?
– Конечно, вернусь! – попытался я его утешить.
– Ну и дурак. Быть самым умным среди людей, ориентированных на другие ценности, просто. А ты попробуй доказать, что чего-то стоишь среди таких же, как ты.
– Но я же поступил!
– Поступил, и я тобой горжусь. Но это лишь первый шаг…
– Хоть сегодня оставь ребёнка в покое, Генрих! Корабль уже сел, – мама, как всегда, всё успевала.
Папа только ладошкой махнул, одной рукой обнял её за плечи, другой подхватил мои вещи и пошёл навстречу приземлившемуся кораблю. Такими я их и запомнил.
3
Сам по себе Аргон не обладал ни курортным климатом, ни природными красотами, ни богатыми ресурсами – обычная среднестатистическая планета, нуждающаяся в терраформировании, каких не счесть во Вселенной. Но удачное расположение на перекрёстке миров и удобная разветвлённая сеть гипертоннелей на её орбите со временем превратили Аргон в мультикультурный и мультирасовый центр имперского значения. И вот уже полторы сотни лет он совмещает функции крупнейшей биржи и научно-исследовательского центра.
Вся его инфраструктура, соответственно, завязана на науке и торговле, наукой в том числе. Здесь можно встретить представителя практически любой расы из числа разумных и купить практически всё – от гренлудской настойки бессмертия до чертежей нейтронной пушки, практически не отличимых от настоящих, – за сущие копейки! Контрафакт на Аргоне представлен на любой вкус и дёшев, как нигде. Вот только в условиях реального боя такая пушка проработает не больше семи минут, а настойка продлит вам жизнь не больше, чем на год.