Всего за 92 руб. Купить полную версию
Ди отказался от кофе, потому что желудок напиток этот признавать перестал. Ди порядком разболелся за последнее время – скакало давление, от половины продуктов организм отказывался и о сексе пришлось забыть. Операцию на мошонке сделали, но проблемы появились другие, о которых Ди и думать не хотелось.
От картинок на экране Ди начало тошнить – может, и от голода, потому что с утра он не ел, несмотря на уговоры Уизерспуна полноценно питаться, делать хоть что-то, чтобы смягчить симптомы грядущей катастрофы. Но, наверное, больше от картинок. Мерзкие это были старикашки, старые.
Ди пытался сосредоточиться на выборе, но не получалось. Мысль скатывалась куда-то в сторону. Хотя бы про "сосредоточиться". Последнее время Ди витал в облаках и полноценно сосредоточиться на чем-либо не мог. А ещё зрение начало ухудшаться, от голографических изображений слезились глаза.
– Давайте этого, – Ди устало махнул рукой в сторону голоэкрана. – Мне всё равно, доктор. Цену я знаю. Подберите что-нибудь по своему вкусу… по вкусу… Ну, не знаю, самого здорового, что ли?
Уизерспун виновато развел руками:
– Среди этих тел нет здоровых, ни более, ни менее. Сами же знаете, откуда мы их берем. Бедные кварталы, плохое питание, алкоголь и синтетические наркотики…
– Не пугайте меня, доктор, – проворчал Пратчет.
– Всего лишь хочу, чтобы вы ответственно подошли к выбору, – Уизерспун грустно вздохнул.
– Я устал, доктор, – Ди тяжело встал из кресла. – Выберите такое тело, которое не сдохнет в муках в ближайшие пару лет. А остальное меня не беспокоит.
Ди вышел из кабинета врача, разбитый и недовольный всем.
Операцию пришлось отложить на две недели: Пратчету надо было решить ряд формальностей, связанных со сменой тела, отпечатков пальцев, голоса, внешности. Между других файлов, с которыми приходилось работать Ди в это время, всё чаще попадалось изображение его нового старого тела, выбранного участливым доктором Уизерспуном. Первые дни Ди файл быстро пролистывал, отправлял в разные инстанции вместе с уведомлением о смене тела, не открывая и не проверяя формат. Но пришлось открыть один раз, второй. На третий Ди засмотрелся. Ему было неприятно, но он уже не испытывал отвращения.
За неделю до операции Ди не выдержал и позвонил знакомому менеджеру из администрации клиники святого Вергилия. Это было незаконно, но знакомый согласился, и на следующий день Пратчет получил файл с биографией бывшего владельца тела.
Его звали Мемфисом Асом, и был он родом из трущоб Нью-Джерси. Работал на электростанции, пил, курил и тело своё после смерти продал геронтологической клинике, деньги же завещал своей дочери. Самый обычный бедняк, продавший собственную плоть. Ди поморщился и удалил файл биографии.
Наверное, чем уродливее внешность, тем больше трудностей в бизнесе. Несколько контрагентов создали из смены внешности и тела Ди Пратчета целую проблему. Придирались к генокоду, к законности получения тела, к бактериологическому анализу крови, обязательному по мудрёному федеральному закону о биологической безопасности нации.
Ди добился своего. Он грозил судами, насылал адвокатов, ругался по аудиосвязи, перестав пользоваться видео. Голос у Ди был пока крепок, а тело не слушалось. Ди потерял пятнадцать килограммов и перестал держать мочу.
А тело Мемфиса Аса – к нему Ди стал относиться лучше. Это была собственность, которую он смог удержать, смог сделать законной, как раньше случалось протолкнуть в продажу бракованный авиадвижок. И, наверное, это новое старое тело было не таким болезненным, как его старое новое тело, сложенное из лоскутов здорового клонированного мяса. В конце концов, этот старик – Мемфис Ас – умер не своей смертью. Он пришёл в клинику, подписал необходимые файлы отпечатком пальца, и его усыпили. Ему, наверное, осталось год или два – было ему семьдесят пять лет – или чуть больше. В клинике его могли обмануть, он ведь по условиям контракта обследование проходил в клинике. Сказали, что жить осталось пару лет, показали графики и снимки, соврали глупому деду, который, может быть, все пять протянул бы. Зато на отступных сэкономили. А скоро усыпят и тебя, Ди, как того Мемфиса. Забудешь ты, Ди, своё лицо…
Сосредоточиться опять не получалось. Ди готов был сменить оболочку. Его тело разрушалось и причиняло ему страдания, а новое – или старое – и какая разница, собственно… Это тело не могло ТАК болеть, конечно же, не могло.
Господи, почему так болит голова? Почему вообще всё так БОЛИТ. Боль была кругом. В позвоночник будто вставили раскалённую кочергу. Туловище не хотело поворачиваться, спина скрипела, и Ди уже пять минут пытался встать с кровати. Колени не гнулись, а в виски отдавались удары сердца. Приняв горизонтальное положение, Ди чуть не упал – голова закружилась, его повело в сторону.
– О, господи! – в голос простонал Ди.
Это было не первое его пробуждение после операции, десятое, но первый раз дома, а не в больничной палате. Привыкнуть Пратчет не мог. Каждое утро тело ломило так, что вечером не хотелось ложиться спать. Его кормили таблетками, ставили капельницы, делали массажи, но всё это помогало мало. Те боли, которые он испытывал в теле Ди Пратчета, оказались мелочью, чепухой и бессмыслицей в сравнении с натуральными старческими муками тела Мемфиса Аса. Оно будто мстило новому владельцу, расцветало новыми недугами, которых в медицинской карте не было. И болело каждый день, каждую минуту и каждую секунду, сводя Ди с ума.
Элли, увидев Пратчета в новом теле, не справилась с мимикой. Сначала глаза её округлились, а потом скривился рот. Ди ничего не объяснял девице, но и не прогонял её, хотя об этом думал. Ему была интересна реакция. И ещё пара мазохистских мыслей крутилась в голове. Например, попросит ли девица прибавку к содержанию. И как быстро она адаптируется к новым условиям работы.
Менеджер эскорт-агентства позвонил на третий день, аккуратно поинтересовавшись здоровьем уважаемого клиента. Дополнительной оплаты он, конечно же, добился. У Ди не было сил спорить. Он еле справлялся со своим телом.
Элли быстро привыкла, плавно сменив стиль поведения. Превратилась в сиделку и однажды попыталась сделать Ди минет. У неё почти получилось, но незадолго до оргазма Ди закашлялся и чуть не потерял сознание от удушья. Мемфис Ас страдал силикозом, благо в легкой стадии. Однако минет был испорчен, и Элли в очередной раз не справилась с мимикой или, наоборот, играла смущённую юную деву – она заметно расстроилась. Ди наконец-то решил её прогнать, а адвокату приказал судиться с эскорт-агентством, хорошо изучить контракт, внести в исковое заявление любые поводы для начисления штрафов по контракту – мало ли выходок совершила Элли, приятных на деле, но противоречащих договору… И вообще, разорить это проклятое агентство, пустить по миру Элли и сделать что-то ещё немыслимо подлое.
За десять дней Ди стал сварлив и брюзглив, будто не разум управлял телом, а тело – разумом. Первый заместитель и адвокаты к его старческим истерикам будто привыкли. И Ди привык. Он впервые почувствовал себя по-настоящему старым, после десятого пробуждения в новом старом себе.
Была уже полночь, но в кабинете доктора Уизерспуна горел свет. Доктор работал. Справа на мерцающем графиками и сводками столе-экране стояла коробка с шоколадными пончиками. Доктор печатал текст, сверялся с информацией на столе, бормотал что-то под нос и раз в полчаса запускал пухлую руку в коробку со сладостью. В полночь голоэкран замигал красным, пробежала яркая строка – "Пациент АМ1156 – терминальное состояние. Пациент АМ1156 – терминальное состояние…"
Доктор Уизерспун нажал несколько клавиш на голоклавиатуре.
– Ага, мистер Ди Пратчет, – вслух, со вкусом произнёс врач. – Вот и ваш черёд пришёл.
Доктор не без труда выпростался из-за стола, взял очки и не забыл прихватить пончик. Был он, судя по всему, очень доволен.
Ди Пратчет умирал. Три года он боролся со старостью, и борьба эта была неравной. К концу жизни Ди начал страдать сутяжничеством. Он судился со всеми, даже с собственной компанией. Его глаза слепли и слезились, он почти потерял слух, но до последних дней собирал вокруг себя стаю адвокатов, на которых спустил почти всё своё состояние. Он несколько раз подавал иск на клинику, полагая, что его надули, всучили слишком старое и слишком больное тело. Все суды он проиграл, и месяц назад его признали недееспособным. Он старик, и он выжил из ума. Несмотря на прошедшие суды, контракт с клиникой святого Вергилия был в силе, и последние дни Пратчет доживал в ней. Ему было плохо, он не спал и почти не ел, а этой ночью он почувствовал смерть. Он понял, что умирает.
Открылась дверь, и в палате появился доктор Уизерспун. Был он улыбчив, нижняя губа слегка испачкана шоколадом, а очки небрежно выглядывали из нагрудного кармана. – Здравствуйте, мистер Пратчет, – громко сказал доктор и сел на стул, ближе придвинув его к койке.
– У вас губа испачкана, – медленно проговорил Ди.
Доктор тронул губу пальцем, наигранно удивился, сунул палец в рот.
– Да, фальшивая нота… Не очень я соответствую моменту, верно?
Ди хотел ответить что-то колкое – колкости стали его коньком за три года скоротечной старости. Но сил не хватило. Ди замычал и завозился в койке.
– Можете не отвечать, мистер Пратчет… Ди… Знаете, а ведь мне неудобно называть вас Ди, мистер Пратчет, такой вы старый… – Уизерспун хохотнул. – Ди, ты, наверное, удивлён. Что это он, напился, что ли? Или как ты думаешь? Нет, не напился я, Ди. Я пришёл проводить тебя в мир иной. Я часто так делаю – люблю это отделение, где помирают такие, как ты – некогда вкусившие бессмертие.
Ди заворочался в койке сильнее, глаза его, было затуманившиеся, блеснули злобой.