Всего за 92 руб. Купить полную версию
Доктор Уизерспун перестал улыбаться. Он поднялся со стула, наклонился, поймал взгляд жёлтых, с красными прожилками глаз Пратчета и заговорил, быстро, но четко и громко:
– Ты, Ди, умрёшь через пару минут. А я хочу рассказать тебе правду. Нет никакого геронтологического конфликта. Я придумал этот синдром. Главное знать, что колоть и какие таблетки скармливать пациентам. Иногда замечательные лекарства дают очень интересный совместный эффект. И мне верят. Пациенты верят, коллеги верят, потому что я светоч, я пишу монографии и защищаю диссертации. А случаев СНС пока ещё слишком мало, чтобы сделать какие-то выводы. Вас, бессмертных, и без того не так уж и много. Да, Ди, я властен над твоим диагнозом и над твоей жизнью. Ты мог бы прожить ещё пару сотен лет, а может, и больше. Но я так не захотел. Ты будешь одной из известных жертв СНС – миллиардер в самом расцвете сил сгорел от страшного синдрома. И боссы из медицинских и фармакологических компаний поверят в эту болезнь, даже если не удастся её доказать в независимых исследованиях. Потому что боссы эти – тоже бессмертные, и они испугаются – они уже боятся, Ди. Я изобрету лекарство, которое станет обязательным для приёма всем бессмертным, я заработаю миллиарды, Ди, и смогу себе пересадить что-то ещё, кроме печени. И буду жить долго, без синдрома Уизерспуна и прочей ерунды. Наверное, я сумасшедший ублюдок, но я слишком хорошо знаю бессмертных, чтобы относиться к вам по-человечески.
Доктор Уизерспун, выдохшись, откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и взглянул на Пратчета.
Ди Пратчет был мёртв, и лицо его искривилось страшной маской. Бессмертный ушёл из жизни в муках. Уизерспун чертыхнулся, руками выправил черты лица, пока они не закоченели, и нажал кнопку активации робота-медсестры. Нужно было зафиксировать смерть.
Утр(о)
Показания
Лучшее, чем можно занять себя в плохую погоду, – это сидеть перед горящим камином, неспешно потягивая коньяк и читая хорошую книгу. За окном барабанит дождь, в углу комнаты бормочет видеоэкран, передавая последние новости, и только клочок бумаги, белеющий на тумбочке, мешает полностью погрузиться в ощущение уюта и покоя.
Телеграмму принесли в полдень, когда я, как обычно, обедал в ресторации "Чёрный Мельник". Пусть и не самой фешенебельной, даже по местным меркам, но с отличной кухней, что для меня значило куда больше.
– Вам письмо! – взволнованно воскликнула фрау Эльзе, встречая меня у порога пансиона.
– Письмо?
– Да! Посыльный сказал, что отдаст его только вам в руки, лично! – она опасливо посмотрела на меня, и я буквально увидел, как из достойного и выгодного постояльца превращаюсь в авантюриста, ведь кому, кроме авантюриста, могут приходить секретные письма, которые нельзя доверить порядочной женщине, хозяйке пансиона!
Сочувственно подмигнув молоденькому пареньку, мнущемуся в углу и явно выдержавшему несколько атак неукротимо любопытной фрау Эльзе, я быстро расписался и, к её большому разочарованию, не распечатывая, сунул бумагу в карман.
– Семейные дела, – пояснил я хозяйке, улыбнулся и поднялся в свой номер.
На Бергарден я прилетел год назад, выйдя в отставку. Ни начальство, ни сослуживцев в известность о своём нынешнем местонахождении не ставил, а родственников у меня уже чёрт знает сколько лет не было. Так что и писать мне было некому. Однако на телеграмме стояло "Рику Лаверграу, лично".
Пожав плечами, я бросил телеграмму на тумбочку и занялся повседневными делами. Ни к чему портить себе настроение до времени.
Чем может себя занимать мужчина в самом расцвете сил, имеющий массу свободного времени и не имеющий особых финансовых затруднений? (Во всяком случае, на Бергардене, где на выплаты от военного ведомства можно вполне достойно прожить.) Конечно, спортом (с шести утра и до завтрака), самообразованием (библиотека и инфотерминал с половины одиннадцатого и до обеда), хобби (с четырнадцати ноль-ноль и до вечера) и личной жизнью (непринуждённое и ни к чему не обязывающее общение в соцхабене, после ужина).
Сейчас как раз было без десяти минут два – время хобби. Поэтому, небрежно бросив телеграмму на тумбочку, я повернулся к подоконнику, где бодро топорщил хвою мой домашний любимец – Герман. Герман был бонсаем. Я обнаружил его полузасохшим и скорчившимся в углу сада. Хозяйка давно махнула на него рукой – некогда дорогое и ценное растение, привезённое аж с самой Земли, упорно не хотело приживаться, всячески отвергая заботы, которыми поначалу окружила его фрау Эльзе. Чем больше она о нём заботилась, тем сильнее он хирел и чах.
– Да на что оно вам сдалось? Давайте я лучше вам "венерины волосы" в горшок пересажу. А этот сморчок выкорчевать да выкинуть давно пора. Только вид портит!
От "венериных волос" я вежливо отказался, и тем же вечером Герман занял своё место на моём подоконнике. Как показало время, с выбором я не ошибся. Larix dahurica, как по-научному именовался мой друг, был невероятно привередлив, обладал скверным характером, и возня с ним занимала у меня уйму времени. Поначалу он всё норовил сдохнуть, и только мои познания в биологии, ангельское терпение и неутомимость не дали ему осуществить это намерение. За изучением материала по теме, поиском подходящей почвы и нужного освещения время летело незаметно. Таким образом, день мой был наполнен, и ночью снились мне не кошмары, а сады, лиственницы и минеральные подкормки. Глядя на ожившего и зазеленевшего Германа, я стал даже подумывать о вступлении в Общество Любителей Комнатных Растений, но, поразмыслив, вынужден был признать, что до такой степени ещё не социализировался. Всё-таки пятнадцать лет службы в Отряде Умиротворения даром не проходят.
– Вам нужно обязательно найти для себя мирное хобби, которое бы занимало много времени и отвлекало вас от воспоминаний. Заведите себе распорядок дня, больше гуляйте, читайте развлекательную литературу и поменьше размышляйте. Кстати, не пренебрегайте соцхабеном. Очень рекомендую. Как показывает практика, один визит в соцхабен стоит двух приёмов у психолога, – штатный психотерапевт лукаво улыбнулся, и я вежливо улыбнулся в ответ, давая понять, что принял к сведению его рекомендации и, конечно, буду им следовать.
И я действительно им следовал, так же скрупулёзно, как когда-то приказам руководства. Потому что вовсе не хотел суициднуть, как Людвиг, или стать электронным наркоманом, как Макс, или сойти с ума, как Андрей, или…
Больше всего я хотел просто жить. Раз уж мне удалось выбраться из всего того дерьма, куда я регулярно и даже с радостью окунался по собственной воле. Но вся шутка в том, что такие, как мы, штиль нормальной жизни переносят гораздо хуже, чем ураганы службы. Мы словно акулы, которых запустили в маленький бассейн с пресной водой. Одно дело сходить в отпуск, ведь ты знаешь, что через какой-нибудь месяц вернёшься назад в пекло и каждый день мирной жизни ценен для тебя и полон какого-то особого смысла и очарования. И другое – жить так постоянно… Это… это как-то бессмысленно! В течение многих лет у меня было только две цели – выполнить свой долг и выжить, остальное – дополнения. Более-менее приятные. Мне, как бонсаю, с детства придавали определённую форму, и я просто физически не мог так быстро адаптироваться и перестроиться. Стать просто человеком, а не инструментом, орудием. Но я старался. У меня даже начало получаться. И тут эта телеграмма!
Я стукнул рукой по столу так, что Герман на подоконнике задрожал и гневно затрепетал хвоей.
– Тише, приятель, всё нормально, – обратился я к нему.
Набрал в грудь воздуха и взял с тумбочки белый листок. Сообщение было лаконичным:
"Просьба прибыть для дачи свидетельских показаний по делу Ленца Кирльгенау, код 306. Билеты прилагаются. Федеральное Ведомство".
Не удержавшись, я засмеялся. Можно сколь угодно говорить о праве отставника на неприкосновенность частной жизни и тайну местопребывания, можно даже сменить имя и личные данные, но какой от всего этого толк, если вдруг ты понадобился чиновнику Федерального Ведомства? Смешно.
Не прекращая хихикать, я налил себе стопку яблочной водки и залпом выпил. Н-да… Похоже, у меня началась мания величия. Вообразил, что и впрямь меня хотят вернуть в Ряды. Или ряды… А тут всего лишь свидетель, для дачи формальных показаний… Хотя Кильку хоть увижу, славный парень был…
Сборы не заняли у меня много времени. Подумав, я прихватил с собой и Германа, для чего, правда, пришлось озаботиться специальной капсулой – ударостойкой, снабжённой регуляторами влажности, температуры и давления. Благо такие продавались в местном супермаркете. Бергарден считался вполне зажиточной колонией, поэтому обеспечить местных жителей и туристов всякой малоупотребляемой, но при этом дорогой ерундой администрация считала делом чести. Не то чтобы я не рассчитывал вернуться обратно, просто поездка обещала быть горько-ностальгической, и хорошая компания мне не помешает. Герман же, несмотря на свой сволочной характер, был отличным собеседникам. Когда надо – умел промолчать, когда надо поддержать нить беседы выразительной вибрацией хвои. Кроме того, одним своим присутствием он придавал уютный и обжитой вид даже такому уныло-типовому помещению, как одноместная каюта эконом-класса, куда мне надлежало прибыть уже сегодня вечером. (Извините, милые девочки из соцхабена, а также военный психиатр. Увы-увы…)
Время, оставшееся до отправления лайнера, тянулось долго. Я успел собраться, совершить моцион вдоль набережной и даже договориться о консервации своего номера до возвращения (половинная плата на период моего отсутствия на счет фрау Эльзе, для которой я по-прежнему оставался выгодным и заслуживающим доверия клиентом, даже несмотря на странное письмо).
Наконец подъехало такси, чтобы увести нас с Германом в космопорт.