Всего за 92 руб. Купить полную версию
– Хорошо, мистер Пратчет, – начал Уизерспун. – Я готов повторить всё сказанное мною ранее под запись… Давайте начнем с того, что указано в карте. Вы явились на внеочередной приём в связи с жалобой на проблемы с пищеварением – жидкий стул. Такого ранее не бывало, поэтому вы решили обратиться в клинику. Мы провели исследования, я не буду вдаваться в специфические подробности, в анализ взятых у вас проб, в биохимию вопроса – всё это указано в карте… Краткое резюме: мы не можем вам произвести новые омолаживающие трансплантации. Разве что небольших органов – глаз, селезёнки, гениталий. Крупные системы и органы – скелет, кожный покров, сердце, лёгкие, почки и печень – в их пересадке нет никакого смысла, потому что у вас, мистер Пратчет, наблюдается синдром СНС – синдром старения нервной системы, он же – синдром Уизерспуна. Так уж получилось, что я первый диагностировал и описал этот недуг. У вас молодое тело, мистер Пратчет, вам семь раз меняли сердце, шесть раз – лёгкие, четырежды – скелет. Ваше тело в рамках поддерживающей терапии подстёгивается витаминами и гормонами. Но мы не можем пересадить вам головной и спинной мозг – нервная система является носителем информации, который мы заменить не можем. И с годами система стареет, изнашивается, возникает так называемый "геронтологический конфликт", когда биологический возраст нейронов и прочего больше возраста других органов… Молодой организм начинает отторгать старые нервные клетки. Процесс необратим, первичные проявления – нарушения работы желудочно-кишечного тракта, координационные расстройства… Ваш реальный возраст, мистер Пратчет, сто шестьдесят восемь лет. Биологический возраст вашего тела ничтожен – последнюю пересадку вам делали пять лет назад. А ваш мозг, несмотря на восстанавливающую терапию, постарел, ему, ориентировочно, семьдесят-восемьдесят лет… Что вас ждёт впереди? Полный разлад деятельности организма. Расстройства координации, пищеварения, дыхания, боли. Внешне это напоминает развитие болезни Паркинсона, но в более короткие сроки. Ваш срок – от полугода до года, не более. А серьёзные симптомы вы почувствуете уже в ближайшие недели. Новые пересадки ничем не помогут – они только усугубят геронтологический конфликт… Конечно, об этом не сказано в рекламных материалах, но я не могу комментировать деятельность коммерческих служб – я всего лишь врач… Наступить конфликт может в любом возрасте. Кто-то в силах протянуть до трёхсот лет, а кто-то и второй сотни не разменяет. Мы не знаем до конца механизма этой болезни, потому не можем пока предложить эффективное лечение или стагнирование…
Под монотонную речь доктора, неожиданно обретшего уверенность, Ди Пратчет ссутулился, но взгляд от эскулапа не отвёл, только мрачнел с каждым словом.
– И что же, доктор Уизерспун, – хрипло спросил Пратчет, – совершенно никаких шансов?
Уизерспун красноречиво посмотрел на сотовый телефон, лежавший на столе. Пратчет его быстро сграбастал, поморщившись от поспешности собственных движений.
Доктор между тем надел очки и снова стал смущённым и виноватым.
– Есть один вариант, мистер Пратчет, позвольте, Ди… – голос Уизерспуна стал тихим и уговаривающим. – Ди, есть один вариант. Это пересадка всего тела. Точнее, пересадка мозга – головного и спинного – в другое тело. Более старое… Ди, это единственный шанс прожить ещё пять-шесть лет. Понимаю, что это прозвучит странно, но мы пересадим твой мозг в тело старика, возраст которого более-менее соответствует биологическому возрасту твоей нервной системы… И при нормальном питании, наблюдении, уходе – да, скорее всего, тебе потребуется уход – ты сможешь прожить ещё несколько лет, навести порядок в делах. Несколько лет в теле старика против одного года мучительного… умирания, нет, не жизни, – выбор у тебя невелик, Ди… В любом случае впереди тебя ждёт смерть, уж извини…
Ди Пратчет толкнул ни в чём не повинного робота, прыгнул в своё дорогущее "ламборджини" две тысячи трёхсотого года сборки и резко взмыл в небо с крыши геронтологической клиники святого Вергилия, обдав несчастного робота, неуклюже ворочавшегося на крыше, волной горячего воздуха. Робот жалобно пискнул и замер.
"Они ошиблись, – думал Ди, бешено вращая трехмерный руль, – конечно же, ошиблись. Расстройства координации, говорите? А вот так можно делать с расстройством координации? А вот так?"
И действительно, у него получалось. Он ловко вошёл в опасный поворот четырнадцатого уровня на пересечении Гилбер-Стрит и Вайс-Авеню. Подрезал пару олухов, нагло перестроился в соседний ряд и обратно. Щель штрафомёта метала Ди под ноги квитанции оплаты, которых за пятнадцать минут полёта над Нью-Йорком накопилось несколько десятков. Бортовой компьютер жалобно увещевал, что отключение автопилота и интеллектуальных систем вождения опасно для жизни водителя, да и вовсе недопустимо из-за напряженности дорожно-воздушного движения в городе…
Ди любил гонять по старинке, так, как это делалось в двадцать втором столетии, когда Ди Пратчет родился на свет, когда прошла его настоящая – или первая – молодость. Тогда летающие автомобили – авиамобили – были редкостью, часто бились, а уж авторитет профессиональных гонщиков приравнивался разве что к авторитету космонавтов.
Ди Пратчет в двадцать втором столетии был авиагонщиком. К тридцати годам он сколотил неплохое состояние, не растратив его по обыкновению далёких от коммерции спортсменов. К тридцати Ди владел небольшим заводом по производству двигателей для авиамобилей. А в сорок лет – перевалив за сто миллионов – стал одним из первых клиентов геронтологической клиники святого Вергилия. За десять лет до того ООН отменил мораторий на клонирование человеческих клеток и органов, что привело к буму трансплантологии и геронтологических исследований.
Ди участвовал в смелых воздушных экспериментах, сам выполнял трюки на авиамобилях, ставил рекорды скорости и редко, но регулярно разбивался – тогда ему пересаживали скелет целиком. Скелет, выращенный из его же генетического материала. Ди любил приложиться к бутылке – слабость эта одолела его между 2210 и 2230 годами – и ему пару раз за двадцать лет заменили печень и один раз – почки. Новые геронтологические технологии за баснословные деньги обещали почти полное физическое бессмертие. И Ди решил за бессмертие платить.
Но вот как получилось. Пратчет к середине двадцать четвёртого века стоил пару десятков миллиардов долларов. Он перестал участвовать в гонках почти сто лет назад, он стал дельцом, ему понравилось зарабатывать деньги, он чувствовал себя на замечательные тридцать лет, но ему придётся умереть. Если кому кажется, что бессмертие утомляет – это не так, особенно если у тебя карманы, полные денег.
"Они ошибаются, – лихорадочно думал Пратчет. Он слился с машиной, входил в повороты, разгонялся до предельной скорости, чувствовал каждый грамм своего крепкого, мускулистого тела – тела здорового мужчины, а не двухсотлетнего старика, и каждый грамм механического тела машины. – Старики так не умеют. Это точно. Проблемы с пищеварением – мало ли? Когда-то у меня была аллергия на устрицы, и такие же проблемы были сто тридцать лет назад… А может быть, они хотят повысить цену контракта? Такие у них методы пугать клиентов? А может?.."
Ди старался не думать ни о толстом докторе со странными очками, ни о геронтологическом конфликте, пытался сосредоточиться только на движении авиамобиля, но не думать не получалось. Внутренний голос то уверенно твердил, что коновалы ошиблись, то страшненько спрашивал – а если они правы?
И тут что-то случилось. Левая ладонь Ди дала слабину, руль выскользнул из рук и дорогущий "ламборджини" вылетел с проезжей части, кувыркнулся в воздухе и замер на аварийных магнитных подушках. Модуль безопасности противно визжал ультразвуком, а водительское кресло со встроенной реанимационной системой решило сделать Ди искусственное дыхание вместе с массажем сердца.
– Всё нормально! – громко и чётко произнёс Ди. – Я в порядке, ничего не болит! – Модуль безопасности замолк, удовлетворенный новостью, кресло пару раз дёрнулось и тоже притихло.
"А так ли я себя хорошо чувствую?" – Ди посмотрел на левую ладонь. Такого с ним не бывало раньше… Хотя много ли раз ты, Ди, садился за руль и так гонял, как сегодня? Ты уже давно не гонщик, ты обычный миллиардер с бодрыми привычками… Но и реакция тебя не подводила, даже в двадцать втором веке, когда геронтологи и впрямь больше на коновалов походили, когда нервная система "искрила" (по меткому выражению одного почившего хирурга) после неудачных трансплантаций.
"Они не ошиблись", – вдруг совершенно спокойно подумал Ди. И влепил себе пощёчину левой рукой, которая его подвела. Захотелось расплакаться, но плакать Ди давно разучился. Он даже не знал, остались ли у него слёзные железы. Может быть, их так и не пересаживали. Да и зачем бессмертным слёзы…
Ди вернулся домой через два часа после аварии, злой и расстроенный. После часового разбирательства с роботом-инспектором дорожной службы "ламборджини" всё-таки забрали. Инспектор сразу сообщил, что его операционная система использует новейшую антикоррупционную программу, и финансовое состояние нарушителя для него – инспектора – никакого значения не имеет, особенно учитывая почти полсотни зафиксированных нарушений. Ди пришлось унизительно вызывать водителя из офиса, двадцать минут ждать его у обочины. Из конторы, чтобы угодить боссу, прислали водителя-человека. Ди был бы рад роботу – в железную спину не нужно коситься и размышлять, что же о тебе думает твой подчинённый о твоём же фиаско. Водитель оказался бесстрастен лицом, но Ди точно знал, что злые языки сегодня вечером обсудят причины ДТП с участием босса. Напился? Взялся за старую привычку? Или у него появилась новая блажь – бить дорогие тачки?