- Тут и в самом деле непросто, - ответил Сыргие, - И все же их дела - одна видимость, ничего более. По-настоящему боремся только мы.
- Одна видимость… - повторил Кику, не слишком, впрочем, вникая в смысл слов. - Кажется, пришли вовремя.
Они были уже возле пекарни, и Кику обратился к мужчине, который ходил по двору с метлой, сгребая в кучу мусор и золу:
- Ну как, Ион, все в порядке? Никаких происшествий?
- Слава богу! Плутоньер, бедняга, пьян в стельку, - ответил тот. И шепотом добавил: - Вас уже ждут.
- Отлично. Как только войдем, запирай на замок. Если что не так - подавай сигнал.
- Иначе быть не может… - И человек снова принялся за свое дело.
- А тот, из учеников, был? - торопливо спросил пекарь.
- Был, был. Пять больших караваев для пленных.
- Отлично. Заключенным отправили?
- Тоже пять. С фургоном, который возит офицерам. - Он вручил Кику ключи. - Открой и не вынимай из скважины.
Кику торопливо сбежал по ступенькам, которые вели в подвал, открыл огромный замок и кивнул Волоху, предлагая тому пройти первым.
В подвале он прежде всего бросился к окну, принявшись заслонять корытом запорошенную мучной пылью фрамугу: пускай заглядывают, если придет в голову, все равно ни черта не увидят!
Навстречу Волоху рванулась волна теплого воздуха, приятно пахнущего тестом и печеным хлебом, однако эти радостные, чисто домашние запахи только сильнее подчеркнули его тревогу и озабоченность.
V
В подвальном помещении, где размещались печи, их действительно ожидала вся группа.
Первым, кого увидел Волох, был Гаврилэ Грозан, слесарь, работавший в ремонтной мастерской. Волох почти ничего не знал об этом человеке, разве что слышал, будто, вопреки своей необыкновенной силе, он вел себя на удивление расчетливо и осмотрительно, был крайне осторожен. Даже в полумраке подвала его сапоги ослепительно сверкали - лохматый увалень, как это ни странно, тщательно следил за своей внешностью.
Лицо Тудораке Хобоцела освещалось вспышками огонька сигареты, как всегда торчавшей в углу рта. У него был острый, угловатый лоб, кривой нос, перекошенный - будто вот–вот расплачется - рот. Даже волосы на голове, кое‑как собранные в некое подобие прически, топорщились на макушке. Но удивительная некрасивость его лица (ему‑то было на свою "красоту" наплевать!) сказывалась только во "внеурочное время", то есть тогда, когда он не был на работе. Как кельнер ресторана, к тому же первоклассного, Тудораке отличался безусловным "шиком" и "представительностью". Как это у него получалось, оставалось для всех загадкой… В кругу друзей Тудораке держался просто, весело, был удивительно "свойским" человеком. Профессиональная сноровка, а еще более умение разбираться в людях привели к тому, что он заслужил доверие у самой избранной (и богатой) клиентуры, которая неизменно одаривала его крупными чаевыми и хвалила за обходительность.
- Подумать только, - как всегда, стал подтрунивать над кельнером Кику, - каким красавчиком ты сегодня выглядишь!
- Ага, начала одолевать зависть… Помоги тебе бог - надень и на себя маску, какую приходится носить мне!
- При чем тут маска? Таким тебя мать родила, таким и на тот свет уйдешь.
Говоря о маске, Тудораке имел в виду не столько свою внешность, ставшую притчей во языцех, сколько печальную истину: из‑за этой самой физиономии его никогда не привлекали к серьезным, ответственным операциям. Разве можно брать на опасное дело человека, физиономия которого известна всему городу?
- Почему не проходите, дорогой товарищ, не говорите, чем угощать? - обратился Тудораке к Волоху.
- Бросай, Хобоцел, салонные штучки! - вмешался Кику, усаживаясь, на виду у всех. Под сиденье он приспособил кучу дырявых мешков и старых спецовок. - Собрались мы совсем по другому делу, так что долой буржуазные замашки!
- Все ясно, уважаемый, - подхватил Хобоцел, - только какие ж это буржуазные замашки - подавать людям еду? Не обладая твоими организаторскими способностями, ни на что другое не могу претендовать. Только одно: чего изволите? - Он широко раскрыл руки и под смех товарищей стал наступать на Илие.
- Ладно, ладно, - ухмыльнулся тот: он все‑таки опасался, как бы не перейти границу в этом дурашливом разговоре. - Как видите, налицо наш ответственный… Так что приступим. - Он обратился к Волоху: - Короче говоря, группа хотела бы знать, как обстоят дела, котя бы в общих чертах. И какие действия предпринимаешь ты как ответственный…
Наступила долгая, напряженная тишина.
- Что правда, то правда, - проговорил, ж удивлению прочих, Гаврилэ: он был из молчунов, почти никогда не брал слова. - Насчет обстановки… а также будущих планов… требуется ясность.
Волох глубоко втянул в грудь воздух, готовясь к выступлению. Он отлично знал, что от него хотят услышать. Уже по взглядам, какие бросали на него, было понятно: он остался для них тем же, кем был до сих пор.
Он стал говорить, начав с просьбы: пусть они и в дальнейшем не отказывают ему в доверии. Наступает пора решительных действий, ему дали понять это товарищи из Кишинева, поэтому сейчас, как никогда, следует быть бдительными…
Опять наступила короткая пауза, затем снова заговорил тот же Гаврилэ, странный, неповоротливый увалень с удивительно спокойными, безмятежными глазами.
- Я работаю, как известно, на весах, - начал он, заметно смущаясь, - потому хорошо знаю и то, сколько весит слово. А у нас тут что‑то не все ясно… Вот, например, Илие Кику. Хороший парень, давно мне нравится, только б еще женился - по–моему, пора. Правда, семенная жизнь тоже нелегкая штука… Или Волох. Что касается меня, если уж зашел разговор, то я полностью ему доверяю и всегда, чем смогу, поддержу. Мастерская, прямо говоря, целиком у меня в руках. Не знаю, какую пользу могут принести весы, но есть еще велосипеды, примуса. В общем, если что потребуется, всегда смогу достать… Что еще? А вот что: я - семейный человек, отец двоих детей, никуда от этого не денешься…
- Об этом поговорим в свое время! - торопливо вмешался Кику.
- Но в общем и целом, - снова сказал слесарь, - перед тем как принимать серьезные решения, я должен посоветоваться с Катей.
- С кем, с кем? - Кое–кому показалось, будто последние слова Гаврилэ произнес как‑то невнятно.
- С Катериной Васильевной, с кем же еще, - уважительно произнося имя жены, ответил Гаврилэ. - Она приехала к нам только в сороковом году, а война и вообще застала в родилке: как раз ожидала парня.
- Зачем ты все это говоришь? - оборвал его Хобоцел.
- Затем, что ее тоже следует взять на партийный учет, - стоял на своем слесарь. - Катерина Васильевна - русская, коммунистка. Ей можно доверить любое задание. Правда, она и сейчас…
- Ожидает третьего, так, что ли? - договорил за него кельнер.
- В скором времени. - Гаврилэ не расслышал иронии в словах Тудораке. - Что же касается вас, товарищи, то я уже сказал… Подозреваю, что большинство из вас - холостяки. Это нехорошо, нет, нет. Нужно жениться, завести детей… Семенная жизнь - это…
- Угу, угу, - снова подхватил Тудораке послушным, податливым, как у ребенка, тоном. - Жена у него! Отец семейства! Ты лучше не увиливай, говори напрямик, что на уме!
Похоже, в эту минуту все забыли о Сыргие, он же внимательно слушал каждого, одновременно откусывая от куска хлеба, который сунул ему в руку Илие.
Кику поднялся на ноги.
- Значит, так! - решительно проговорил он. - Будем решать. Каково твое мнение, Тудораке? Ты за или против? Только покороче, без лишних слов!
Кельнер поднялся в своем углу - он даже не сидел, а полулежал на мешках, и, щурясь на подслеповатый огонек фонаря, уставился на Кику, будто доселе не успел его разглядеть. Как и следовало ожидать, тот ни капельки не изменился: та же щуплая фигура, аккуратно причесанная проволока волос. Неширокой скобой усы - чтоб казаться солиднее. Ему бы не казаться - в самом деле стать таким! Посмотрите только, как небрежно ведет собрание, которое сам же, по своей инициативе, созвал!
Пекарь меж тем отодвинул заслонку печи, вынул каравай хлеба, только что поспевшего, протер его с исподу, и положил остывать на противень.
- Что касается меня, то я доверяю Волоху, - кельнер легонько поклонился в сторону ответственного, и каждому в подвале стали видны ослепительно белые манжеты на его рубахе. - Главное в том, чтоб ты, Волох, сам верил в себя. Иначе все развалится. Это во-первых… А во–вторых: когда положите зубы НО полку, или будете замерзать, не зная, где переночевать, не стесняйтесь - ресторан в вашем распоряжении. Мое слово - железо. Конспирация? И это учтено. Там у нас имеется небольшой зал, где обслуживают только избранных, с особыми заслугами. А вы в свою очередь не забудьте при случае использовать меня в настоящем деле.
Потом заговорил Кику:
- Не обижайся, Сыргие, - все, что накипело па душе, скажу прямо в лицо. Дипломатом никогда не был, манжеток, как у Тудораке, не ношу…
- Каких манжеток, артист? Они бывают у женщин!.
- Мы с тобой вместе за одной решеткой сидели, и, сам знаешь, не кто иной, как ты, взял меня в наше общее дело. Так что ни во что плохое относительно тебя я никогда не верил и не поверю, пока не проверю собственной шкурой. Но и тогда никому не скажу - рассужу собственным судом… Между нами особые законы, разве не так? Учредили их еще там, в отсидке. - И, понизив голос, добавил: - Я нарочно так говорю, чтоб допекло, чтоб знал, как обижаться без причины…
Он задержал взгляд на лнце Волоха, кашлянул и заговорил чуть громче: