- Вот и понимай: мы полностью тебе доверяем. Потому что не из тех, кто прячет камень за пазухой, увидим какую‑то заминку - не будем шушукаться по углам. Те, враги, болтать не намерены - они вешают, убивают. Фронт с каждым днем приближается, сидеть сложа руки больше нельзя. Пора переходить к делу. И это твоя задача - сделать так, чтоб мы поскорее начали действовать. Насколько мне известно, Бабочка вынашивает какой‑то план. Она в контакте с одним немцем, из таких же, как мы. Да, да, это настоящий немец, с истинным революционным духом… Кроме того, велись разговоры насчет резервуаров с горючим. Пора с ними кончать. С телеграфными линиями - тоже. Одно, другое - вот и наберется….
- А вы что ж молчите? - обратился Волох к двум мужчинам, которые сидели в самой глубине подвала и почти не были видны из‑за ларя с мукой. Он встал, подошел к ним. - Если не ошибаюсь, вы с табачной фабрики?
- Вот видите - я то же самое говорю. Нас за версту можно распознать, до того несет табаком. Попробуй тут держать конспирацию, - ответил один из мужчин. - Правильно, оттуда мы, с табачной.
- А вы обувщик? - Сыргие указал на второго. - С обувной фабрики?
- И спрашивать нечего: тоже насквозь пропах кожами. - Мужчина подошел ближе к свету. - Зато есть и своя выгода: не только женщины шарахаются в сторону, но и жандармы. Обыскать - так и вообще ни у одного не хватает смелости. Ха–ха! - он от души рассмеялся. - Вы, кажется, приняли какое‑то решение? Я, грешен, задремал: тут так тепло, пахнет свежим хлебом…
- Мда–а. Чем нам хвалиться, товарищ? - подавленным голосом сказал рабочий. - Набиваем сигареты, упаковываем в пачки табак… и посылаем гадам на фронт! Все удовольствия фрицу - и сигареты, и трубку раскурить после кофе.
- Неужели прямо на фронт? - удивленно протянул кто‑то.
- Прямиком. Вот и скажите, разве так годится? Разве хорошо обслуживать врага? Еще называемся - рабочий класс.
- Достать бы какой‑нибудь порошок, от которого разрывало бы на части, и подмешивать в табак, - задумчиво проговорил обувщик и первый же рассмеялся своей выдумке.
- А почему бы и нет? - вскочил на ноги кельнер. - Разок–другой затянулся, а его… пиф–паф! - нету! И так до последнего немца! Разве тебе не улыбается такая мысль, господин булочник?
- У нас, между прочим, тоже… всякие дела. Разве мы, как говорится, не сапожники? Наша работа - упряжь, всякая сбруя, солдатские ботинки. Все это тоже идет на фронт!
- Значит, нужно изготовлять скверно, с изъянами!
- А мы и так скверно делаем! Это у нас в крови. Говорю же, сапожники, - рассмеялся обувщик.
- Нужно делать еще хуже. Чтоб совсем нельзя было пользоваться! Надел - и тут же выбросил.
Обувщик, как видно не лишенный чувства юмора, беспомощно развел руками:
- Боюсь, что хуже не бывает… ей–богу!
- Вот–вот. В первый же дождь - прощай подметки!
- Примерно так и выходит: после небольшого перехода выбрасывают. Стараемся, - проговорил рабочий, приглаживая тронутые сединой усы. - Только чтоб в конце концов всех нас не перестреляли... И все равно, каким‑то немыслимым образом он скривил лицо, и от этого - трудно было поверить своим глазам - стал еще уродливее. - Увидев такую рожу, они как бы вдохновляются и после двух–трех рюмок уже не следят за тем, что говорят. Будто не человек перед ними - плевательница! Раскрывают тайны, смакуют интриги, скандалы - понимаешь, что это значит?
- Эх, Тудораке, Тудораке! - взволнованно воскликнул Волох. - До чего ж ты хороший парень. Польза от тебя, конечно, будет большая. Если б еще поменьше болтал… Хотя не исключено, что и из этой привычки можно извлечь определенную выгоду… Надеюсь, понял, о чем говорю? - Волох взял парня за локоть, дружески стиснул его, давая понять, что обижаться не стоит. Впрочем, у того и в мыслях не было обижаться.
- У меня есть на примете один господин… тьфу ты, какое мерзкое слово! Из клиентов, разумеется. Считается экспертом по криминалистике. Когда ж напьется, можно подумать, что имеешь дело с крупнейшим жуликом, специалистом по совершению преступлений! По-моему, он живет в каком‑то вечном страхе, потому что никогда не вытаскивает руку из кармана - держит наготове пистолет.
- Значит, входить к тебе можно только через кухню? И - прямым ходом в отдельный кабинет? Учтем. Жди гостей. - Волох снова повернулся к обувщику. - О чем вы думаете, Доминте? - спросил он. - Родилась какая‑то мысль? По–прежнему делайте свои ботинки, и делайте хорошо, качественно, иначе вызовете подозрения. Договорились? А вот насчет экспедиции, рассылки - тут следует подумать. - Он дотронулся до плеча рабочего и отвел его в сторону. - Тут хорошо было бы иметь своего человека. То ли упаковщика, то ли одного из экспедиторов… Стоит прощупать кого‑нибудь! - Волох оглянулся, желая удостовериться, что к разговору не прислушиваются, и продолжал: - Попытка, какую следовало бы предпринять, это попробовать отправить непарные ботинки. Один, скажем, тридцать девятого размера, второй - сорокового. Так будет менее заметно. И уж потом, когда набьем руку, можно будет развернуться: загружать партии контейнеров ботинками на разную ногу. Правые посылать в одну сторону, левые - в другую, противоположную… Погодите минутку! Вы, кажется, хотите поговорить со мной? - окликнул он рабочего табачной фабрики, заметив, что каким‑то немыслимым образом он скривил лицо, и от этого - трудно было поверить своим глазам - стал еще уродливее. - Увидев такую рожу, они как бы вдохновляются и после двух–трех рюмок уже не следят за тем, что говорят. Будто не человек перед ними - плевательница! Раскрывают тайны, смакуют интриги, скандалы - понимаешь, что это значит?
- Эх, Тудораке, Тудораке! - взволнованно воскликнул Волох. - До чего ж ты хороший парень. Польза от тебя, конечно, будет большая. Если б еще поменьше болтал… Хотя не исключено, что и из этой привычки можно извлечь определенную выгоду… Надеюсь, понял, о чем говорю? - Волох взял парня за локоть, дружески стиснул его, давая понять, что обижаться не стоит. Впрочем, у того и в мыслях не было обижаться.
- У меня есть на примете один господин… тьфу ты, какое мерзкое слово! Из клиентов, разумеется. Считается экспертом по криминалистике. Когда ж напьется, можно подумать, что имеешь дело с крупнейшим жуликом, специалистом по совершению преступлений! По-моему, он живет в каком‑то вечном страхе, потому что никогда не вытаскивает руку из кармана - держит наготове пистолет.
- Значит, входить к тебе можно только через кухню? И - прямым ходом в отдельный кабинет? Учтем. Жди гостей. - Волох снова повернулся к обувщику. - О чем вы думаете, Доминте? - спросил он. - Родилась какая‑то мысль? По–прежнему делайте свои ботинки, и делайте хорошо, качественно, иначе вызовете подозрения. Договорились? А вот насчет экспедиции, рассылки - тут следует подумать. - Он дотронулся до плеча рабочего и отвел его в сторону. - Тут хорошо было бы иметь своего человека. То ли упаковщика, то ли одного из экспедиторов… Стоит прощупать кого‑нибудь! - Волох оглянулся, желая удостовериться, что к разговору не прислушиваются, и продолжал: - Попытка, какую следовало бы предпринять, это попробовать отправить непарные ботинки. Один, скажем, тридцать девятого размера, второй - сорокового. Так будет менее заметно. И уж потом, когда набьем руку, можно будет развернуться: загружать партии контейнеров ботинками на разную ногу. Правые посылать в одну сторону, левые - в другую, противоположную… Погодите минутку! Вы, кажется, хотите поговорить со мной? - окликнул он рабочего табачной фабрики, заметив, что тот все время посматривает на него, подойти же, по–видимому, не решается. - Если угодно, выкурим вместе по трубочке? - И шагнул навстречу.
- С охотой, - радостно отозвался рабочий. - Трубочку из числа тех, что никогда не гаснут…
- Вон какой вы заядлый курильщик! И табак, должно быть, отменный? Самый ароматный? - И добавил приглушенным голосом: - Следующую неделю, по нечетным дням, Подходит? Улица… время… - и нагнулся, договаривая на ухо, еле слышным шепотом. Потом резко выпрямился и снова повернулся к Доминте: - Так о чем вы все‑таки думаете, товарищ Доминте? Возможно, план показался нереальным? Очень может быть, ведь я совсем не знаю условий производства, сапожником, к сожалению, никогда не был.
- С сегодняшнего дня считай себя сапожником! - с подъемом воскликнул рабочий. - Не так уж плохо быть мастеровым человеком, ей–богу! Так что можешь считать себя сапожником!
Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно рассмеялись.
- Только, конечно, в хорошем смысле!
- Вот именно! Тут одно из двух: или ты сапожник, или - халтурщик! - заключил Волох, пожимая собеседнику руку.
Затем он пожал руку и рабочему табачной фабрики… Теперь они стояли рядом, двое рабочих и руководитель подпольной группы Сыргие Волох. Сыргие был немного тоньше, стройнее товарищей, с открытой головой и светло–каштановыми волосами, довольно, впрочем, редкими. Несмотря на неполные тридцать, залысины - первые признаки преждевременной старости… А костюм? Скромный, не бьющий в глаза, к тому же и не такой новый. Землистый оттенок лица, иногда - чисто выбритого, чаще же - заросшего щетиной. Даже этот худосочный галстук, небрежно повязанный, - единственно с целью конспирации… И все же никакой он не старик! Высокий, выпуклый лоб, глубокие, с затаенным внутренним светом глаза, с такой же, глубоко затаенной, спрятанной от чужого взгляда тоской - он был красив внутренней красотой, отличающей только серьезного, цельного, способного на самоотверженные поступки человека. Именно такими бывают люди, заслуживающие доверия, готовые отдать жизнь ради дела.