- Неплохой вывод: оказывается, ты у нас смышленый парень. И то слава богу, - Волох еще раз посмотрел на часы и прибавил шагу. - Теперь расстанемся… Значит, этот "доброволец" в самом деле хорошо держался?
- В самом деле. Бросался, как бык, у меня глаза лезли на лоб от удивления. Оттого, наверно, и нас не тряхнули поосновательней - он один заморочил им голову. Пришлось здорово повозиться, пока же суд да дело, кое‑кто из наших успел скрыться. - Внезапно он резко тряхнул головой и нервно, взволнованно добавил: - И все же, как занесло к нам индюков, - не понимаю. Представить не могу!
- В конце концов его арестовали, да? - снова спросил Волох.
- Еще бы, даже наручники надели! Но все равно сопротивлялся. Пока забросили в машину, пришлось волоком тащить по земле… Что же касается адреса той важной птицы, которую искали, - по–моему, это сказочка, Сыргие. Сочинил! Наговорил чепухи, чтоб поскорее убрались… Правда, вместе с ним.
- Посмотрим, как будет держаться на допросах, - подвел черту Сыргие. - Пока что нельзя забывать главное: инструктаж все‑таки сорвался из‑за него. Как бы все эго в итоге не оказалось провокацией.
- Не думаю. Нет, нет! Из него слова не вырвут.
- Значит, вот как получается: Бабочка убегала от преследователя только потому, что не хотела слушать нравоучений? Если ты увидишь ее сегодня… Возможно, ты увидишь сегодня Лилиану…
- Почему я должен видеть ее? - Кику в любых обстоятельствах был верен себе. - Или не веришь, что…
- Эго не меняет дела - верю я или нет. - Вэлох горько усмехнулся. - Спрашиваю только потому, что ты - единственный человек, который поддерживает с нею связь… В смысле организационном, разумеется…
- Не хватало еще… - Пекарь все же не мог решиться на полную откровенность. - Хотя чего там темнить!.. Все равно она любит этого щенка, этого молокососа! Что же касается меня, то я… никакого интереса в ее глазах не представляю. Всего лишь бывший, отсидевший в тюрьме, не более… В то время как этот - герой! Тем более что не побоялся схватиться с жандармами, бросился на них с ножом.
- Но откуда ей знать об этом?
- Я же и рассказал…
- И все лее: каким образом я могу увидеться с нею? - повторил Волох. - Конечно, по паролю. Только постой, постой… Сегодня - не могу, завтра - тоже. Послезавтра? Нет, и этот день отпадает… Значит, в воскресенье.
- Вряд ли согласится, - сухо проговорил Кику. - Даже если назначит встречу, все равно может не явиться.
- Как это: не явиться? - удивленно возразил Волох. - Речь идет не о рандеву - следует выяснить достаточно серьезные вещи.
- Так‑то оно так… Но если не хочет, чтобы другие вмешивались в ее дела? Тут она - глухая стена! А если решит, что ты нелестного мнения об этом Антонюке - "добровольца" зовут Василе Антонюк, - тем более не придет.
- В самом деле? - В голосе Сыргие слышалось раздражение. - Хорошо, отложим до других времен… Где, по крайней мере, она живет?
Этот вопрос, заданный словно бы между прочим, поставил Илие в тупик.
- Я спрашиваю: на какой улице она живет? Это нужно, понимаешь, нужно! Слишком многое остается неясным.
- Не могу, - тяжело вздохнув, сказал пекарь.
- Но почему, Илие? В чем дело?
- Дал себе слово… Давным–давно решено.
- Не падай духом, парень! И к чему эта загадочность? Зачем таиться передо мной?
- А что остается? - ответил Кику. - Ты подозреваешь Антонюка, подозреваешь ее, подозреваешь ублюдка из "Полиции нравов"… Разве не так? - У Кику перехватило дыхание, но он справился с собой. - Считаешь, будто она… виновна в провале инструктажа… Договорим до конца: и в том, что налетели индюки! Вот видишь… А между тем если и винить кого‑то, то нужно прежде всего винить тебя! Тебя, Сыргие, тебя - никого другого! Кто раньше других вышел из дома? Ты. Это во–первых… А во–вторых… Тогда, когда арестовали руководство - троих за один раз, - ты тоже остался целеньким… Тебя не тронули! Слышишь: даже пальцем не тронули!
- Довольно! - резко оборвал Волох. - Сейчас разойдемся, а вот завтра… Чтоб завтра был в намеченном месте. Понятно? - Он помедлил, желая услышать ответ пекаря, но тот почему‑то медлил. - Договорились? Завтра встретимся? - повторил он, хотя делать этого не следовало.
- Не знаю, как насчет завтра, - пробормотал Илие под нос, принявшись зачем‑то затягивать пояс, и без того затянутый до отказа. Заметив наконец, что Волох приостановился в ожидании ответа, выдавил: - Я сообщу, когда и как…
Некоторое время Волох шагал скорее по инерции, не разбирая дороги и ясно чувствуя, что тело не подчиняется ему: оно словно брошено вперед какой‑то неведомой силой и по мере продвижения все острее ощущает близкое, неминуемое падение. Куда несут его ноги? Кому и где он сейчас нужен? Никому. Нигде. Ни одной душе на свете.
В голове роились мысли одна другой горше. Жандармы, полицейские, шпики всех рангов и калибров, гестаповцы, провокаторы, осведомители… И вся эта свора, весь этот зверинец ожесточился против людей, которых он, Зуграву, Илона непременно должны объединить против общего врага… И вот теперь…
Что случилось с Кику? Как может сомневаться этот человек, знавший Волоха в тюрьме, видевший на его примере, как держатся на допросах подпольщики? И там же, в фашистском застенке, примкнувший к нему? Пытки, допросы, бесконечные истязания… Может ли быть более грозное испытание человеку, более страшная его проверка?
И вот теперь не кто иной, как Илие Кику, готов в чем-то подозревать его!
К каким только уловкам не пришлось прибегнуть Илие, чтобы попасть в каморку Сыргие! Более всего он боялся, как бы его приход не обнаружила сестра Параскива: с нее станет пригласить приятеля Сыргие к себе на чашку чая. Неужели попытается заманить в секту?
Но вот наконец все преграды позади, и они снова один на один.
- Значит, спим, Сыргие? Как турецкий паша, развалился на мягких подушках и даже не захотел раздеться! Но что будет со складкой на б–б–брюках? - Как ни старался Илие говорить плавно, ему все же порой не удавалось справиться с заиканием.
Заметив, что шутка не подействовала и хозяин не отвечает, Илие понял, что начал разговор не в том тоне. Однако не смог сразу переключиться на серьезные темы.
- Послушай, мрачная личность, кладу голову под топор, что с тех пор, как мы не виделись, - а прошло четыре дня! - ты ни разу не наводил блеск на ботинки.
Волох заставил себя подняться с постели. Он был желтый, взъерошенный, мрачный. Рассеянно стал бродить по комнате, пытаясь отыскать что‑то, не то гребешок, не то полотенце.
- Похоже, у тебя во рту сегодня и просфоры не было? - хлопнул себя по губам пекарь.
- Какой еще просфоры?
- Разве не знаешь, безбожник? Ха–ха–ха! - Он рассмеялся, однако тут же резко оборвал смех и озабоченно спросил: - Послушай, Сыргие, ты не помнишь фамилии генерала, который разбил немцев под Курском? Вертится в голове, а па язык не идет.
- Ватутин.
- Вот, вот - Ватутин! - обрадовался пекарь, - Ватутин… Фамилия - как будто из нашего молдавского языка: по–русски "бить", по–нашему - "бате". Правильно говорю, правильно - разбил их в полном молдавском смысле слова! А у тех, зигфридов, было две тысячи семьсот танков, две тысячи самолетов, шесть тысяч орудий… Верные подсчеты?
- В общем, верные, но почему ты их вспомнил? - с недоумением проговорил Волох.
- Просто так. Ты же сам сообщал эти цифры, теперь захотелось проверить, крепко ли засели в голове. Ну, да ладно, - переменил он тему разговора, - скажи лучше, который час?
- Тебе крайне необходимо это знать? - сухо проговорил тот, отлично понимая намек Кику. И все же посмотрел на часы, посмотрел и, не желая того, вздрогнул. - Около шести, устраивает? Спешишь на аудиенцию к начальнику военной пекарни? К своему любимому плутоньеру?
- Да, устраивает. Да, спешу. На аудиенцию. - Кику, по всей видимости, великолепно умел поддерживать светский разговор. - Не только на аудиенцию. Собирайся, опаздываем!
- Это еще куда?
- Без капризов, товарищ ответственный, у меня в печи сидит хлеб. Как бы не сгорел, тогда не миновать плутоньеру тюрьмы. Но зачем оставаться без начальства, к которому ты же сам меня и сосватал? Я забежал всего на несколько минут. За тобой. Давай, давай, завязывай шнурки на ботинках. Нужно успеть к семи…
Кику торопливо бежал по улице, буквально за руку таща товарища.
- Тебе нужно бы шагать впереди - идешь на суд, парень! - смеюсь, проговорил он. Затем добавил, не то все еще шутливым, не то многозначительным тоном: - Помнится, ты в тюрьме тоже не так давно устраивал нам судилища.
Волох просунул ладонь под мышку спутнику и подержал ее там, пока не почувствовал, что пальцам стало тепло. Со времени последней встречи с Кику они у него все время стыли… Затем крепко схватил Илие за плечо.
- Именно этого они и хотят, - проговорил он, вспомнив конец прошлого разговора. - Чтоб каждый из нас - слышишь, Илие! - подозревал друг друга, не верил, сомневался…
- Кто это "они"? - не понял или не захотел понять Илие.
- Кто? Те, что сажают нас в тюрьмы, карцеры, застенки… Неужели так скоро забыл? - Он на минуту приостановился. - Не знаешь кто… А слово самое простое: фашисты! Те, кому очень нужно, чтоб мы…
- Понятно, - поддержал его пекарь. - Но и у них далеко не все так гладко, как хотели бы…
- Засылают в наши ряды ловких, опытных провокаторов, которых не так‑то просто отличить от честных людей. И все же одного фильтра им никогда не пройти. Этот фильтр - дела, факты!
Теперь Кику внимательно слушал его, даже замедлил шаг.
- Но если провокаторы тоже участвуют в делах? Как различать их в этом случае?