- Что вы! Конечно, не водилось! Вы не застали в живых нашего старого председателя. Он колхозу все силы отдал, вывел в передовые. Прекрасный был человек. Честный, отзывчивый, скромный! Вот о ком бы написать в районную газету! Не беда, что вы его лично не знали. У вас литературные способности, вы могли бы собрать материал, воспоминания старых колхозников, той же бабы Дуни.
- Она его каждый день вспоминает! - вставил Василий Степанович.
- Вот видите! - Елена Григорьевна приободрилась. - Надо больше и чаще писать о хороших людях. Не только о тех, кто создавал колхоз. Написали бы про Алешу Скворцова, нашего бывшего ученика. Имеет благодарности за военную службу, лучший тракторист… Детям так нужен положительный пример! А фельетоны, она поморщилась, - фельетоны пусть пишут журналисты - это их дело. А вы учитель! Как-то неудобно. Мы, учителя, всегда на виду, каждый наш шаг, каждое наше неосторожное слово. И уж тем более печатное. Вы, я знаю, мечтаете стать писателем. Стихи сочиняете. Так зачем же размениваться на какие-то заметки…
Василий Степанович вскочил и в негодовании заметался по тесному закутку.
- Никак не могу с вами согласиться! Именно потому, что учитель в деревне всегда на виду, учитель просто не имеет права молчать, если он знает, что рядом творятся безобразия. Ведь всё происходит на глазах наших учеников. Неужели вы думаете, что они ничего не замечают, не понимают? Если в их собственном доме…
- Василий Степанович, - она поднялась из-за стола и строго выпрямилась, - вы сами об этом заговорили. Об учениках. Я до поры молчала. Но в вашем, если можно так выразиться, фельетоне, который теперь опровергнут, упоминалась и фамилия Пинчука.
- Он личный шофер председателя, правая рука во всех махинациях! - вспылил учитель.
- Не доказано! - возразила она. - А газеты получают у нас в каждом доме. Надо ли было вам уж так непременно называть фамилию шофера? Ведь Володя Пинчук учится в вашем классе!
- В моём. Я тем более считал…
Она его перебила:
- Писать гадости об отце своего ученика абсолютно непедагогично. Я давно собиралась вам сказать, но…
- …но предпочли приберечь свои упреки до того дня, когда фельетон будет опровергнут? - язвительно спросил Василий Степанович и наклонился за портфелем. - Полагаю, наш разговор окончен? Я могу идти?
- Куда? В класс? - Она посмотрела на него как на безнадежного тупицу.
- Куда же ещё?
За дверью всё громче гомонила школа. Он посмотрел на часы. Сейчас будет звонок.
- Не знаю, голубчик, не знаю, - она замялась, - я бы предпочла заменить ваш урок в шестом "Б". Директора сегодня в школе нет, вся ответственность падает на меня.
- А что с Иваном Федоровичем? Заболел?
- Его вызвали в районо. Кстати, по вашему делу.
- Вот как? Этой историей уже заинтересовались в районо? Но пока я, кажется, ещё не уволен?
- Господи, да кто же говорит об увольнении! - Елена Григорьевна испугалась, что выболтала лишнее.
- В таком случае урок литературы в моём классе проведу я сам! - объяснил Василий Степанович с видом победителя.
Но одно дело петушиться перед Еленой Григорьевной, а совсем другое - войти сегодня в класс. Ребята уже, конечно, знают - он сплетник и клеветник. Ребята всегда всё знают. На другой день после опубликования фельетона класс настойчиво шуршал газетами, но ни о чём не спрашивал. А Толя Скворцов…
Василию Степановичу ярчайшим образом припомнилось, как на уроке русского языка он попросил ребят составить предложения с деепричастным оборотом. Первым поднял руку Скворцов. "Толя, иди к доске". Толя выходит, с заговорщическим видом оборачивается к классу и… пишет на доске фразу из фельетона. Ребята впиваются глазами в учителя: "Что скажет Василий Степанович?" Пришлось выслушать ответ Скворцова насчет деепричастий, потом попросить его стереть с доски написанное и вызвать Таню Осипову, не способную ни на какой подвох. Всё это время краешком глаза он видел окаменевшее лицо Володи Пинчука. Володя средний ученик, производил даже впечатление туповатого. Но во всей этой истории мальчишка проявил характер. Только сегодня в нём прорвалось злорадство. Для всей деревни шофер Пинчук барыга и ловчила, но для мальчика - родной отец. Ещё бы не радоваться, что фельетон опровергнут. Покажет ли Володя свое торжество в классе?
Во всяком случае, я сегодня очутился на его месте, - думал Василий Степанович, идучи коридором в класс. - И не мешает мне поучиться выдержке у своего ученика. Войду и сразу же возьму деловой тон: "Дежурный, кого сегодня нет в классе?. Староста, раздай, сочинения…"
Перед дверью с табличкой 6 "Б" он остановился, сделал глубокий вдох и выдох, решительно взялся за ручку и вошел.
Все лица мгновенно повернулись к нему, все глаза вспыхнули любопытством, не ведающим стыда, потому что природа детского любопытства чиста. "И бывает жестока", - пронеслось в голове. Он сел за стол.
- Дежурный, кого нет в классе?
Однако куда девался журнал? Он забыл о журнале, не зашел за ним в учительскую.
- Староста, раздай сочинения.
Таня Осипова пошла по рядам со стопкой тетрадей. Интерес к отметкам отвлек ребят. За это время Василий Степанович заставил себя успокоиться. Встал из-за стола, отошел к окошку, поглядел на дымки из деревенских труб, обернулся к классу и заговорил ясным, учительским голосом:
- Ваши сочинения на тему "Вот моя деревня, вот мой дом родной" меня очень порадовали. Видно, что вы любите свою деревню и умеете передать свои чувства на бумаге. Начнем хотя бы с сочинения Тани Осиновой. - Он увидел, как девочка покраснела. - Таня по рассказам своей бабушки описала жизнь крестьян до революции. Витя Карпов начал свое сочинение с описания памятника героям войны и рассказал, где сражались наши земляки. Вася Голиков посвятил своё сочинение птицам нашего леса, Вася любит и знает природу…
Ещё Василий Степанович похвалил Толю Скворцова. Толя написал о том, как его старший брат, плавая по морям, скучал о родной деревне.
Вчера Толин брат Алексей Скворцов подвез Василия Степановича из райцентра в деревню на своем мотоцикле. Мчались во весь опор и на полпути обогнали председательский "газик". "Ничего! - крикнул Алексей, обернувшись к учителю. - Мы еще поглядим!"
- Володя Пинчук тоже меня порадовал, - ровным голосом продолжал учитель. - Если и дальше Пинчук будет заниматься так же настойчиво, он завоюет к концу года твердую четверку. - Василий Степанович посмотрел на Володю - тот опустил глаза в парту.
Урок шел своим чередом. Один за другим читались вслух лучшие сочинения.
- Ух ты! Какая у нас деревня знаменитая! - подскакивал от восторга Толя Скворцов.
До звонка оставалось три минуты.
- Достаньте дневники, - сказал Василий Степанович. - К следующему уроку выучить стихотворение…
Но тут Скворцов с силой двинул кулаком сидящего впереди Васю Голикова. Вася дернул за косичку Таню Осипову. Она даже не обернулась. Она выставила вверх розовую ладошку.
- Осипова, я видел. Голиков, как тебе не стыдно?
- Нет, Василий Степанович. - Она встала, вышла из-за парты. - Я не жаловаться. Я… то есть мы, наш класс… мы хотим сказать вам…
- Что вы хотите сказать? - спросил он чужим голосом.
- Мы за вас! - торжественно, как на пионерском сборе, произнесла девочка. - Мы готовы вам помочь.
- Будем биться до последнего патрона! - выкрикнул Скворцов.
"Вот так номер!" - подумал Василий Степанович.
- Садись, Осипова. - Он сделал недовольное лицо. - То, о чём ты говоришь, не имеет отношения к уроку.
Вывернувшись таким глупейшим образом, он поспешил из класса на спасительный - иной раз и для учителя - звонок.
После литературы шестой "Б" окончательно раскололся на две враждующие партии. Одна - за Василия Степановича, другая - против.
- Выскочка! Выскочка! - Перед степенной Таней Осиновой прыгала и высовывала язык девочка-коротышка, точная копия Фроси-счетоводки.
- А ты дура! - солидно отвечала Осипова.
Володька Пинчук, не выпуская Толяна Скворцова из-за парты, с ненавистью бросал ему в лицо:
- Учительский подлипала! Подхалим несчастный!
- Я? - Толян задохнулся от возмущения. - Я подлипала? А не папочка твой, а? Холуй председательский!
- Ты про отца? - хрипло выдавил Володька. - Про отца? Выйдем.
- Пожалуйста! Не испугаюсь! - хорохорился Толян.
- А я, думаешь, твоего брата испугаюсь? - Володька схватил его за борт куртки, - трусишь выходить?
- Убери лапы, они у тебя грязные, - Скворцов бил словами. - За ворованное хватаешься, а потом за человека.
Как приклеенные друг к дружке неразлучники, они вышли из класса, двинулись в дальний угол школьного двора, за кусты узловатой сирени, за зеленую гущу, не поредевшую и в сентябре.
Володька в классе числился вторым по силе, Толян своё место считал с конца. Схватились, упали на землю, и Толян очутился внизу, Володька давил его коленом:
- Скажи, кто подлипала! Кто? Скажи!
Толян извивался молча. "Умру, но не скажу!"
По звонку на урок Володька с каким-то облегчением отпустил Толяна. Злость прошла, осталась непонятная тоска. Он побрел следом за Толяном, отряхивающим на бегу извоженную в земле куртку. В раскрытом окне учительской Володька увидел задумчиво уставившегося куда-то вверх Василия Степановича. Заметил, как дрались? Как Толян куртку чистил? Ну и пусть! Володька нарочито медленно прошел мимо учительской. Из другого окошка высунулась Елена Григорьевна:
- Пинчук, тебя звонок не касается? - Её урок будет сейчас в шестом "Б".
"Вызовет", - равнодушно подумал Володька. Елена Григорьевна всегда вызывала на уроке тех, кто ей попадался на замечание в коридоре и во дворе.