Борис Николаевич нетерпеливо повернулся к ним, и Люське вдруг показалось, что виски его серебрятся. Или свет косо скользнул? У Люськи замерло сердце.
- Я больше не буду, - тихо сказала она.
Мария Павловна пристально на неё поглядела и опустила глаза.
- Я больше не буду…
Нет, не так… Она гордо вскинула голову, и волосы цвета янтаря расплескались по её плечам.
Пока ей нечего добавить к этим словам. Но когда-нибудь она приедет в родную школу в черном простом костюме, в простых туфлях на низком каблуке.
- А вы, Тиунова? - спросил её Борис Николаевич, всё давно забывший и простивший. - Вы почему ничего о себе не рассказываете?
И Люська в ответ протянет ему со смущенной улыбкой огромную книгу в старинном переплете.
- Я к вам проездом… Возвращаюсь из экспедиции… Вот моя находка, о ней ещё никто в мире не знает… Вы первый…
А потом она, прижимая к груди драгоценную рукопись, легкой, спортивной походкой пойдет к вертолету, присланному за ней Академией наук.
Упрямая вещь
Дом тряхнуло, в окна ударил белый огонь. Однако никто не вскочил, не заорал с перепугу. Обычное дело - вернулся домой хозяин. У него есть любимая шутка: если ночью подъезжает к дому, непременно вывернет машину так, чтобы обеими оглоблями автомобильных фар врезать по спящим окошкам: вскакивай, семейство, встречай кормильца!
Шестиклассник Володька решил не вставать, прикинуться спящим. Лежал и напряженно прислушивался, как отец пятит "газик" в проулок за домом. Затих мотор, щелкнула дверца, послышались тяжелые отцовские шаги по асфальтовой дорожке, по ступенькам, по крыльцу…
"Дверь!" - спохватился Володька. Вылез из-под одеяла, босиком перебежал к двери, приоткрыл чуток - и обратно в постель, поджал холодные пятки.
Мать на кухне чиркнула спичкой, запалила газ. Сало зашипело на сковородке.
- Ну как? - послышался наконец нетерпеливый голос матери.
Отец не ответил. Мылся над раковиной в кухне, отфыркивался. Не угадаешь, добрый вернулся или злой. Длинно двинул по полу табуреткой - сел за стол. Сковорода звякнула о железную подставку. Вилка возит по сковороде.
- Что молчишь-то? - спросила мать.
У подслушивающего Володьки на душе заскребло: "Почему отец молчит? Злой приехал? С плохими вестями? Мать извелась, ожидая его".
- Думаешь, я ничего не знаю? - вызывающе сказала мать. - Фрося уже прибегала, делала намеки.
Володька вспомнил: и в самом деле затемно к матери прибегала Фрося-счетоводка. Он Фросю не любил за пролазливость: только потому и бегает к ним, что отец ездит на "газике" с председателем. Фросина Люська первая ябеда в классе.
- Прибегала? - Отец самодовольно хохотнул. - Правильно сделала. С нами надо быть в дружбе. Уж Фроська твоя не промахнется.
- Ну? - Мать обрадовалась непонятно из-за чего.
- Вот тебе и ну! - Слышно, как отец отодвинул сковороду. - Чаю мне дадут или нет?
- Сейчас, сейчас! - весело заспешила мать. - С молоком или без молока?
- С молоком.
Володька с досады сел в кровати.
"Что за люди такие бестолковые! Не могут друг с дружкой побеседовать обстоятельно и по делу. Кидаются пустыми словами, а ты ломай голову, разгадывай ихние загадки. Фроська забегала, делала намеки… Нельзя ли уточнить: какие именно намеки? В каких конкретно выражениях?"
- Володька спит? - спросил на кухне отец.
- Спи-и-ит… - ласково пропела мать. - Может разбудим? Он сильно переживал. Виду не показывал, но от меня-то ему не скрыть. Волновался за тебя. Давай разбудим.
- Чего будить? Самим пора ложиться. Завтра утром скажем. Не к спеху.
- Завтра! - в голосе матери Володька услышал торжество. - Завтра я кой на кого погляжу! В самые в их бесстыжие глаза! Что вы, сплетники, теперь-то скажете?
- Ты не очень-то! - остерег отец. - Не надо им свою радость показывать. А то подумают - и вправду мы их боялись. Ты себя держи в норме. Ничего такого особенного. Всё правильно, факты не подтвердились. Как и следовало ожидать. Поняла? Не подтвердились факты. И точка.
Володька на радостях чуть не заорал, кувыркнулся лицом в подушку. Наконец-то они заговорили ясно и понятно: факты не подтвердились. Он ткнул в подушку кулаком и засмеялся. "Ничего такого особенно, всё правильно - и точка".
С тем и уснул.
Утром, после обстоятельного разговора с отцом, Володька пошагал в школу притворно насупленный. И виду сегодня не подаст, какая в нем ликует радость. Отец прав: разве было что плохое у Пинчуков? Сроду не случалось и не случится!
Василия Степановича он увидел издалека. Учитель выкатился из калитки мелко-быстрым шагом, с тяжеленным портфелем в правой руке. Сочинения несет, будет сегодня раздавать.
Сколько уже дней Володька остерегался по дороге в школу встретить Василия Степановича, снимавшего комнату неподалеку от Пинчуков, у одинокой бабушки Дуни. В классе - пожалуйста! Учитель вызвал - Володька встает и отвечает, как положено ученику. Но здороваться почтительно на улице - это уж извините! Зато сегодня Володька отыграется за все прошлые дни. Он прибавил шагу, поравнялся с учителем, изобразил любезнейшую улыбку.
- Здрасьте, Василь Степаныч! Уже проверили наши сочинения? А что у Вэ Пинчука, если не секрет?
К великому Володькиному удовольствию, учитель покраснел и даже споткнулся на ровном месте.
- Здравствуй, Пинчук! Ты что-то сегодня рано поднялся. - Василий Степанович зачем-то стал разглядывать свой раздувшийся портфель, даже поднес ближе к очкам. - Отметка твоя большого секрета не представляет. Тройка. Но я бы сказал - тяготеющая к четверке. - Учитель оправился от смущения и теперь глядел на Володьку с самым пристальным вниманием: "Что еще скажешь, Пинчук? Что спросишь?"
У Володьки в голове закрутились все шарики. "Надо ему сказануть. Такое сказануть! Такое… Не грубить. С достоинством и презрением". Но на ум ничего не приходило, не придумывались холодные и пренебрежительные слова. "Ах, что вы…" - дальше этого ни с места. Володька от немоты крутанулся на одной ноге, присвистнул в два пальца и помчался улицей без оглядки.
В школьном коридоре ещё пусто. В шестом "Б" на вбежавшего Володьку уставился сосед по парте Толян Скворцов.
- Ещё один дурак прискакал раньше времени. Ты чего бежал, будто за тобой собаки гнались?
- Ничего, - буркнул Володька. - Показалось - опаздываю.
Даже лучшему другу Толяну он ничего не станет рассказывать. Всё правильно - и точка. А Скворцовы были не за Пинчуков. Это Володька помнит. Толян, конечно, ни при чем, но его старший брат Алексей Скворцов очень даже при чём… А что он понимает? Ничего, Алексея три года здесь не было, служил на флоте, только месяц, как вернулся…
Василий Степанович не дошел до учительской, его перехватила поджидавшая у дверей своего кабинета Елена Григорьевна, завуч первой смены:
- Можно вас на минутку?
Он тяжело вздохнул: "Ну вот, начинается!" Следом за Еленой Григорьевной вошел в тесный кабинет. Письменный стол, кресло и ещё диванчик напротив стола - лобное место. Василий Степанович присел на краешек диванчика, поставил у ног свой пузатый портфель.
- Рассказывайте, - Елена Григорьевна не глядела на него, делала вид, что ищет на столе затерявшуюся важную бумагу.
- А что рассказывать? - Он с нарочитым равнодушием пожал плечами. - Полный, Елена Григорьевна, разгром. Был вчера в редакции по срочному вызову. Имел неприятный разговор. Мой фельетон от начала и до конца опровергнут, редактору поставлено на вид. Факты не подтвердились, всё сплетни и клевета. Документы, представленные председателем, доказывают, что не было подмены дойных коров телками. Все чисто, никакого жульничества. Председатель и его теплая компания не виноваты, виноват автор фельетона, то есть я, злобный клеветник. - Он растянул губы в усмешке. - О чём и имею честь вам доложить! Мое персональное дело будет решаться особо.
- Ваше персональное дело! - Она прижала ладони к пухлым щечкам. - Что же теперь будет?
- Не знаю! - отрубил Василий Степанович.
- Но как же вы могли? Писать, не проверив факты! Это ужасно! Непростительно! - Она открыла ящик стола, досала таблетку.
Василий Степанович с диванчика дотянулся до графина на подоконнике, налил полстакана воды, подал ей - запить таблетку.
- Елена Григорьевна! Не надо, ей-богу, не надо. Знаете вы все не хуже, чем я. Ведь живем-то среди людей. Вся деревня видит, что на ферме не чисто. Председательские любимчики поменяли годовалых телок на дойных коров. Конечно, по документам на ферме всё в ажуре, но люди-то говорят… Неужели вы ничего не слыхали?
- Слышала, слышала… Ну и что? - Елена Григорьевна замахала руками, будто отгоняла настырную муху. - Мало ли о чём болтают по деревне. Разве можно верить слухам и… - Она запнулась.
- …и сплетням! - подхватил Василий Степанович. - Вы это хотели сказать? Я, Елена Григорьевна, родился и вырос в такой же деревне и знаю: попусту народ болтать не станет. Моя хозяйка баба Дуня - чистейшая душа. Вы бы её послушали. Ей совестно, что с фермы пропадают корма. По вечерам, как стемнеет, к каким-то домам подкатывают машины, выгружают мешки. Что в мешках? Я, Елена Григорьевна, здесь новый человек, но баба Дуня утверждает, что прежде в колхозе такого не водилось.